По мне, пусть бы Уорренби всему свету разгласил все, что знал! Ни моей… ни миссис Нентолл, ни мне нечего стыдиться. Мы не позволили себе никакой подлой интрижки. Мы любили друг друга много лет. Нентолл знал об этом. Она вышла за него замуж в войну, совсем еще девчонкой, и… из их брака ничего не получилось. Знаете, если бы я хотел кого-то убить, то Нентолла! У них родился ребенок, мальчик, и мы ничего не могли предпринять. Моя жена – женщина с твердыми принципами. Вскоре ребенок умер от менингита, и… нет, не стану вас во все это посвящать.
Она слегла на долгие месяцы, а дальше… Это касается только нас троих. В общем, она ушла ко мне. Развод был невозможен, поэтому в газеты ничего не попало. Мое мнение – ошибочно делать из подобной ситуации тайну. Люди уже не такие узколобые, как раньше. Семья, конечно, от нее отказалась: они католики, причем строгих нравов, отец ее решения не принимает. Но, думаю, большинство, узнав о фактах, от нас не отвернулось бы – во всяком случае, те, с кем нам хотелось бы дружить.
Такова моя точка зрения. Но я сказал, что буду с вами откровенен: жена ее не разделяет. Бедняжка, она считает, что живет в грехе. Мы очень счастливы – но это постоянно маячит у нее за спиной. Поэтому я стараюсь, чтобы наша тайна не выплыла наружу. Но одно дело стараться, и совсем другое – совершить убийство. Не жду, конечно, что вы мне поверите. Однако улик, оправдывающих мой арест, у вас нет, в этом я убежден! Пуля вылетела не из моего ружья, что вам наверняка уже известно, иначе вы не задавали бы мне вопросов, а заковали бы меня в наручники, и дело с концом.
Вижу-вижу, вам подавай еще больше. Что ж, не возражаю. Одного прошу: не тревожьте мою жену. Не хочу довести ее до нового нервного срыва, ей и без того досталось!
– Ничего не могу обещать, сэр, но тревожить ее я не собираюсь, если только вы меня не вынудите. Не стану вас больше задерживать, вам пора обратно на сенокос.
– Спасибо! – ответил Линдейл, провожая его к воротам. – Я не сбегу.
У ворот они расстались.
Констебль Мелкинторп, как ни напрягал слух, чтобы уловить хотя бы отрывок разговора, был вынужден признать свое поражение.
– Чудесная погодка! – сказал на прощание Хемингуэй.
– Лучше не придумаешь, не сглазить бы! – отозвался Линдейл, запирая за ним ворота.
Хемингуэй перешел через дорогу и вернулся к машине.
– Прогуляемся, Хорас? – предложил он. – А вы, Мелкинторп, поезжайте в конец Фокс-лейн и ждите нас там.
Он довел Харботтла до тропинки и свернул на нее.
