– Должен ли я понимать вас так, что вы тоже его недолюбливали, сэр?
– Уорренби никто не любил. Чужак, знаете ли. Впрочем, мы почти не имели с ним дела. Мы редко выходим, нет времени.
– Насколько я понимаю, вы здесь недавно?
– Да, мы новенькие. Я купил ферму два года назад.
– Серьезная перемена после биржевой торговли, – заметил Хемингуэй.
– После войны я не смог вернуться на фондовую биржу. Попытался, но не получилось. Теперь все не так, как раньше. – Он чиркнул спичкой и стал раскуривать трубку. – Тот – не помню его имени, – кто забрал сегодня утром мое ружье… Как я понял, вам надо его проверить.
Не возражаю, но должен сказать, что не представляю, как его могли бы позаимствовать без моего ведома. Оно хранится в комнате, которую я использую как кабинет, там автоматический замок. Сейфа я пока не завел, в доме часто бывает наличность для выплаты работникам. Приходится держать ее в ящике стола.
– Да, сэр, сержант Карсторн передал мне ваши слова, что винтовкой никто не мог воспользоваться.
– Из его вопросов я заключил, что он подбирается к молодому Ладисласу. Полагаю, вы о нем слышали: один из злосчастных эмигрантов. Некоторое время назад я действительно давал ему ружье – знаю, в техническом смысле это наказуемо – и патроны к нему. Учтите, он вернул его в тот же вечер вместе с неиспользованными патронами.
– Он побывал здесь и рассказал о своих опасениях? – сочувственно предположил Хемингуэй. – Эти иностранцы такие возбудимые! Все в порядке, сэр: я не арестую его за то, что несколько недель назад он одалживал у вас ружье.
– Неудивительно, что он струхнул. Сержант, похоже, сурово с ним обошелся, да и вообще, отношение к полякам очень предвзятое.
– На этом основании я его тоже не арестую, – пообещал Хемингуэй.
– В Торндене чешут языками, будто поляк ухлестывает за Мэвис Уорренби, – продолжил Линдейл. – Это тревожит его больше всего. Он говорит, что в мыслях ничего не имел, и я ему верю. Девушка мила, добросердечна, но – не красавица… На вашем месте я бы не тратил время на Ладисласа.
– Он зажал зубами черенок трубки, но тут же вынул его изо рта со словами: – Послушайте! Не хочу вмешиваться, это меня не касается, но я сочувствую этому Ладисласу. Мы с женой слишком заняты, а в деревне болтают, что мы – странная, даже загадочная пара! Та еще загадка! Ваш сегодняшний приход – доказательство, что и вы нечто подобное слышали. С Уорренби я был едва знаком, мне вообще безразлично, жив он или мертв.
