Вы увидите, что одна моя калитка открывается на дорогу напротив тропы, ведущей к деревне. Это ярдах в ста отсюда по дороге. Я вошел в эту калитку и отправился смотреть, как мои работники справляются с заданием на заливном лугу. Дома я был к половине восьмого, точно знаю, потому что посмотрел на часы в коридоре.
– Я думала, ты взглянул на свои часы, дорогой, – заметила его жена. – Те, дедушкины, часы спешили на десять минут, сегодня я их подвела. Извини, надо было сказать тебе раньше, я не знала, что ты ориентировался по ним.
Муж подошел к камину, выбрал трубку из коллекции на полке и снял крышку со старомодного кувшина с табаком. Пока он набивал трубку, морщина у него на лбу становилась все глубже.
– Вряд они так сильно спешили, Делия, – промолвил мистер Линдейл. – Я не мог побывать на лугу и вернуться уже к семи двадцати.
– Конечно, нет. Потому я и подумала, что ты ушел из «Кедров» раньше семи десяти. Время так обманчиво, тем более когда нет особых причин смотреть на часы.
– Вы не обратили внимания, который был час, когда увидели мистера Линдейла на лугу, мадам? – спросил Хемингуэй, глядя не на нее, а на ее мужа.
– Помнишь, Кенелм, я тебе говорила, что заметила тебя из окна чердака?
Линдейл был раздражен, но не подал виду. Обняв Делию за плечи, он слегка стиснул ее.
– Глупышка! Не пытайся обмануть полицию, а то угодишь в сообщницы, верно, старший инспектор?
– Я мог бы привлечь ее к ответственности за попытку препятствовать исполнению моего служебного долга.
Линдейл усмехнулся:
– Слышала? Все, иди к Розе-Веронике, а то попадешь в беду! Когда я вошел, она пыталась перевернуть коляску.
– Но, Кенелм…
– Вам моя жена не нужна, старший инспектор? – прервал ее Линдейл.
– В данный момент нет, сэр.
– Тогда иди, милая, дай мне поговорить со старшим инспектором. – И Линдейл мягко, но решительно подтолкнул жену к двери.
Она уставилась на мужа, покраснев, потом вздохнула и ушла.
Линдейл закрыл за ней дверь и повернулся к Хемингуэю.
"
"– Прошу прощения, – сказал он. – Моя жена не только крайне напряжена, но и твердо уверена, что любой, не имеющий железного алиби, сразу становится в глазах полиции главным подозреваемым. Странные они, женщины!
– Да, я видел, что миссис Линдейл сильно нервничает, – подтвердил Хемингуэй.
– В действительности она очень робкая, – принялся объяснять Линдейл. – Не любила Уорренби. Не могу ей внушить, что этого мало, чтобы заподозрить одного из нас в убийстве.
