— Милая девочка, — ответила Серафима. — Добрая, отзывчивая. Любила шить кукол и младшим деткам дарить. Очень любознательная. Прилежно училась, в самодеятельности выступала. Это у нее от матери, наверное, тяга к сцене. Такой светлый ребенок — редкость в нашем заведении. Ни одного нарекания за все время, пока она была нашей воспитанницей. Очень увлекалась анатомией. Ухаживала за больными животными. То котика хромоногого принесет, но голубя со сломанным крылом. И как только находила таких убогих, ума не приложу.
Собиралась стать лекарем в больнице для простых людей. Ей даже характеристики писали для лицея сестер милосердия.
— Да, это все очень на нее похоже, — пробормотал я.
— Знаете, я даже рада за Леночку, — продолжила Серафима. — Добилась своего, исполнила мечту.
— Откуда вы знаете? — вырвалось у меня.
— Нам не так часто удается порадоваться за наших воспитанников. Те, кому повезло устроиться, предпочитают не вспоминать о начале своего жизненного пути. Кто-то даже скрывает, что провел у нас детство.
Хотя у нас не принято кнутом воспитывать или запирать в подвале. Мы детей словом добрым учим и иногда розгами, но не часто. А Леночка приходила несколько месяцев назад, — с готовностью пояснила Серафима. — Веселая такая. Вся светиться. Благодарила за воспитание и даже привезла с собой коробку игрушек для малышей. Сказала, что работает сестрой милосердия в лекарне святого Николая. Сообщила, что нашла свое призвание и помогает людям.
— Ага, — пробормотал я. — Вот оно что.
В лекарне святого Николая. Очень достойное место.
— Да. Про родителей и родных все расспрашивала. Что мол хочет повидать, да не знает, кто они.
— И вы назвали их имена? — осторожно уточнил я, и Серафима вздохнула:
— Вообще, Павел Филиппович, это запрещено. Но Леночке сложно отказать. Поэтому ради благой цели пришлось нарушить закон. Да и что там скрывать? Все как всегда и как у всех. Отец неизвестен, а мать…
Она прикусила язык и сурово посмотрела на меня:
— Но что-то я заболталась, Павел Филиппович, — строго произнесла она.
— Понимаю, — разочарованно ответил я, пожалев, что не взял с собой Арину Родионовну. Уж у секретаря вышло бы разговорить добрую женщину. Встал с кресла, вынул из кармана бумажник и отсчитал несколько купюр:"
"— Вот, это вам.
— Что вы? — сурово воззрилась на деньги женщина. — Это взятка что ли? Да как можно?
— Упаси меня Искупитель, — я старательно осенил себя священным знаком, как делал обычно Фома.
