Любовь как оправдание любого поступка: «Захарчик, мальчик мой, ну не сердись на мамочку, мамочка же тебя так любит!»
И пофиг, что вчера она порвала все мои рисунки и ударила меня по лицу, потому что была не в адеквате без своих таблеток. Сегодня она их снова достала, поэтому теперь радостная, добрая и снова любит своего сыночка. Который обязан ей за это все простить.
Любовь как приз, который надо заслужить: «Как я могу тебя любить, если ты ведешь себя так отвратительно? Ты позоришь меня и всю нашу семью! Позоришь нашу фамилию!»
И пофиг, что со мной происходит на самом деле.
Ему же именитый психолог сказал, что такого неуправляемого подростка как я можно приструнить только жесткими мерами. К примеру, ремнем.
Любовь – это всегда лишь средство манипуляции. Не более того. Тот, кто говорит, что любит, обычно всегда что-то от тебя хочет."
"Поэтому я до сих пор не могу понять, зачем Лие это было нужно. И меня это бесит, бесит!
Она ведь ничего от меня не требовала, не шантажировала меня, не играла со мной во все эти идиотские игры.
Она была такой настоящей, что я уже и забыл, что у нас все не по правде. Да, это, конечно, изначально было ради договора, но…
Но я ведь и правда хотел ее целовать. И сейчас хочу. Я хотел перебирать ее светлые волосы и дышать ее тонким запахом. И сейчас хочу. Я хотел входить в нее, со свирепой первобытной радостью осознавая, что она только моя.
И продолжаю этого хотеть.
Даже несмотря на то, что от злости все внутри меня полыхает адским огнем. От злости и безнадежности.
И я не знаю, что с этим делать! Может, и правда разъебать расписание? С ноги, кроша это дурацкое стекло? Мне станет от этого легче?
– Захар!
Я машинально оборачиваюсь и сразу же кривлюсь. Чертова Жанна, как же она меня достала. Ну видит же, блядь, что она меня не интересует! Какого хрена раз за разом навязывается, а?
И хотя я понимаю, что в моих интересах быть с ней повежливей, но сегодня на это нет сил.
– Отвали.
– Захар, послушай…
– Я сказал! Отъебись уже от меня! – рявкаю я.
Она вспыхивает, в ее бледном кукольном лице появляется что-то живое. Она порывисто поворачивается, взмахнув длинными темными волосами, и явно собирается уйти, но почему-то не уходит. Вздыхает и снова делает шаг ко мне.
– Твоя девушка в кабинете моего отца, – скороговоркой произносит Жанна.
– Что? – хмурюсь я. – Какого хрена она там забыла?
– Она пришла и стала на него кричать, я так и не поняла, в чем там дело. Что-то с ее мамой, кажется.
