Можешь быть просто юной девушкой. Теперь можешь, слышишь?
Покачала головой, всхлипывая, и подвывая. Что на меня нашло? Я же сильная! Я не плачу, а смеюсь обычно, когда больно. И средний палец проблемам показываю, твержу себе, что имела я этот мир. А сейчас расклеилась. Так плохо и одновременно хорошо мне никогда не было. Дикая усталость и сумасшедшая надежда — это адская смесь. Я боюсь поверить. Руслан наиграется, и даст мне пинка под зад, а я ведь могу привыкнуть к поддержке. И что потом? Боже, как сложно. Это такое позорище — всегда презирала девах, которые свои проблемы на мужиков навешивали.
Есть же руки, ноги, голова, которой не только есть полагается, а еще и думать. Феминизм, блин! И вот она я — цепляюсь за Руслана, которого еще совсем недавно сама бы на костре не отказалась поджечь, а еще раньше — любила так, что сердце готова была вырвать из груди.
Он со мной. Обещания дает. Надежду. Много это или мало?
Больше, чем я того стою.
От этой мысли я разревелась еще сильнее.
— Хорошая моя, — почувствовала легкий поцелуй в висок, объятия стали сильнее.
— Боюсь я женских слез, Люб. Но ты поплачь, хочу, чтобы тебе легче стало.
— П-правда? Б-боишьс-ся?
— Вот такой я трус, — по-доброму усмехнулся он.
— Ты не т-трус! Ты п-преступник-ков ловишь! — заспорила я по-детски, подняв на него заплаканное лицо.
Страшная наверное — жуть.
Руслан улыбнулся, покачал головой, и накрыл мою щеку ладонью. Большая она у него, теплая. Большим пальцем утирает продолжающие литься слезы, и смотрит… так смотрит, как никто на меня не смотрел еще.
Никогда в жизни.
— Люб, это не просто слова. Я… мне чуждо все это, понимаешь? Романтика, мягкость. Но я пытаюсь.
— Мне это не нужно."
"— Нужно. Просто ты себя в обратном убедила. Что все человеческое не для тебя. Я пытаюсь. И пока многое — всего лишь слова, но я их на ветер не бросаю. Ты можешь мне доверять. Положиться можешь. Расслабиться. Я всё решу. Защищать буду, оберегать. Можешь всаживать в меня свои шипы — я потерплю, потому что понимаю тебя. Так что больше не извиняйся передо мной, и не благодари.
Я делаю то, что должен был сделать давно. Единственное мое к тебе требование — не предавай. Можешь быть невыносимой, хамкой, истеричкой, скандалисткой, занозой. Но не предательницей. Но ты же не такая девочка у меня, да? — его лицо стало ближе.
Я и не заметила. Я вообще не замечала, к чему всё идет до тех самых пор, пока его губы не накрыли мои — соленые, припухшие от слез.
А поцелуй… он не соленый получился. А очень сладкий.
