Однажды я так и сделала — был дерьмовый день, отчим в очередной раз нашел мою заначку, которую они с мамой пропили. Диана капризничала, хвостиком за мной ходила. Ей было три года. Совсем мелюзга. Ничего плохого она не делала, а я вдруг сорвалась. Кричать начала, как невменяемая. Дианка в слезы, убежала от меня как от монстра. Как же мерзко мне стало. Будто бездомного котенка пнула — вот как я себя чувствовала. Не пошла за ней, села на пол, и разревелась от омерзения к самой себе — на слабой сорвалась. А Диана вернулась.
Личико заплаканное, испуганное, от меня она не ожидала, что обижу. Но подошла, обняла, и начала мне слезы утирать. Тогда я поклялась, что как бы хреново мне ни было — срываться на ней не буду. Кричать, шлепать — это табу. Но и воспитания никто не отменял, потому строгость и ласка — наше всё.
Руслан притащил сумки, и мы начали их разбирать. А он не уходил. Сидел на кровати, наблюдал, и это таким естественным казалось. Что Руслан Соколовский здесь, со мной. И я больше его не ненавижу… почти.
Хотя, какой-то частью души все равно ненавижу — столько раз он отталкивал меня, даже комплекс появился — вдруг я недостаточно хороша?
— А где моя одежда? — пролепетала Диана.
— Вот. Целый ворох.
— Но мама же подарила. Мама подарила, — пропищала сестра. — Люба, мамочка же подарки сделала! Где они?
Боже, дай мне сил.
— Те вещи пришлось вернуть. Я тебе куплю, и…
— Я хочу те! Их мама подарила! Верни их! Любочка, ну верни! — зарыдала Диана.
Руслан испугался. Я это вижу.
Не привык иметь дел с шестилетками. Дианка вдобавок еще и сама по себе эмоциональная, да и с нервной системой у нее беда из-за маминой «здоровой» беременности. Детство в притоне тоже наложило свой отпечаток. Диана то плачет, то смеется. Капризничает жутко. Сейчас вот ногами топает, и слезами умывается."
"— Диан, — обняла её, подавляя сопротивление, — те вещи… они плохие. Мама хотела нам подарок сделать, мама хорошая, но вещи — они плохие. Мы не будем их носить. Мы же хорошие с тобой, да? Я клянусь тебе — куплю я тебе вещи.
Какие захочешь, слышишь? Пойдем с тобой в магазин, и будем скупать платья. Десять… нет, двадцать. Тридцать штук!
— Но их же мама подарила!
— Я знаю, милая. Знаю, — поцеловала её в заплаканное личико, и продолжила утешать.
Диане не столько одежда важна, сколько то, что это мамин подарок. Иногда я жутко ревную. Без шуток — все материнские обязанности именно я выполняла, не мама. Ночами вставала, кормила, утешала.
