Исходящий от Метелина запах кружит голову… Я закрываю глаза, растворяясь в животворящем тепле. Когда он неуверенно обнимает меня в ответ и начинает гладить по голове, безмолвно утешая, я легонько бодаю его в грудь, испытывая не просто жажду человеческой нежности, а нечто коварнее; что-что, что обжигает внутренности, неугомонным пламенным змеем извиваясь внизу живота.
Что-то противоестественное. Аномальное.
Он отстраняется, когда я подбираюсь к его шее и целую в пульсирующую жилку.
— Марго, ты… чего? — в одно действие отрывает меня от себя.
— Зачем ты меня поцеловала? — поверхностно дыша, проводит языком по губам и бросает неосторожный взгляд на мои полураскрытые.
— Не знаю, — растерянно отвечаю я.
Я не знаю, зачем сделала это.
— Простите меня.
Я толкаю пассажирскую дверь и со скоростью пули вылетаю под ливень, чтобы охладить вышедший из-под контроля разум.
— Марго, вернись в машину, — напряженный голос Матвея Анатольевича разбавляет дождевой шум.
Я хватаюсь за голову, стискиваю зубы и жмурюсь.
Схожу с ума, как мать.
Нет. Я не она. И не стану ею.
— Ты простынешь… — он догоняет, берет меня за локоть и тащит к внедорожнику.
Я вырываюсь из захвата.
— Я вас только что поцеловала, а вы волнуетесь, что я простыну?! — кричу, опаляя его вызывающим взглядом.
— Мы об этом забудем, — не терпящим возражений голосом изрекает он.
— Считаете, что я легкодоступная? Шлюха?
Потому что моя мать в этом отныне всецело убеждена. Не знаю, что с ней будет, если найдет вибратор под матрасом и откроет для себя Америку, осознав, что ее дочь здоровая, половозрелая девушка и однажды начнет заниматься сексом.
Хотя… Больше нет смысла париться из-за этого. Если я падшая, то нужно же это как-то оправдать.
— Я так не считаю, — невзыскательно отзывается Матвей Анатольевич.
Я подхожу к нему, поднимаюсь на носочки и жадно впиваюсь в его рот. Боже, на вкус его губы просто восхитительны! На секунду прерываю поцелуй, издаю слабый стон и заглядываю в непроницаемые глаза мужчины.
— А теперь?
— Не нужно, Марго, — с хрипотцой басит Метелин.
Я повторяю то, что провернула несколько секунд назад. Медленнее, чувственнее. Прижимаясь к нему всем своим влажным, дрожащим от прохлады и бушующего в крови адреналина телом… С надорванным стоном он впивается пальцами в мою талию и отдирает от себя. Снова.
— Ты пожалеешь об этом. Мы оба пожалеем. Поэтому нам надо прекратить.
— Но вы тоже хотите?
— Марго, — с нажимом, горько выдавливает мужчина.
— Ладно.
