А ты часто сбегаешь из дома? — не сводя глаз с дороги, интересуется он с замаскированным под праздное любопытство беспокойством. Чем это повеяло? Неужели родительским контролем?
— Совершеннолетние не сбегают, они уходят по своим делам и приходят тогда, когда посчитают нужным, — парирую я.
— Если у тебя проблемы дома, ты всегда можешь не только поговорить со мной или Варей, но и прийти. Марго, мы тебе всегда рады.
Я стискиваю кулаки, глубоко дышу через нос и впиваюсь зубами в нижнюю губу, чтобы со рта нечаянно не сорвалось какое-нибудь лишнее откровение, типа того, что моя жизнь катится в тартарары, и я собираюсь бросить младшего брата на съедение маминому сумасшествию.
— Зачем мусолить это лишний раз? — ведя безуспешную борьбу с комком в горле, приглушенно и сипло произношу я. — Вы прекрасно знаете, какая обстановка царит у нас дома.
— Знаю.
— Вот и славно! Закрыли тему… — вспылив, скрещиваю перед собой руки и отворачиваюсь к окну. Молодчина, Рита. Разогналась на ровном месте и наехала ни за что на человека.
— Извините, — из-за сдавливающего голосовые связки раскаяния молвлю я на грани шепота. — Простите, — закрываю лицо ладонями, трясу головой. Совсем крыша едет.
— Все хорошо, Марго, — сохраняя тон непоколебимо ровным, Матвей Анатольевич похлопывает меня по ноге. — Ты юна. Чувства зашкаливают. Нужно выговариваться, чтобы становилось легче.
Он продолжает что-то говорить, а я зациклена на тепле, которое источает его мерно постукивающая по колену рука.
Каждый раз, когда он соприкасается с моей кожей, от точки соединения по всему телу разливается нечто приятное, сопровождаемое мурашками, сухостью во рту и учащенным сердцебиением.
Не ведая, что творю, я накрываю его кисть своей рукой и прижимаю к ноге. Матвей Анатольевич закрывает рот, медленно поворачивает ко мне голову и, уставившись с неизъяснимым удивлением во взгляде, сглатывает.
— Остановите машину, пожалуйста, — выговариваю я не своим голосом. Необычайно нежным и робким.
Он отворачивается ненадолго к дороге, сворачивает к пустой заправке и тормозит машину. Двигатель не глушит.
— Можно вас обнять? — продолжая цепляться за его руку, плотно прилегающую к моей ноге, прошу я.
Смаргиваю слезу. Когда я начала плакать? Почему я плачу? Что со мной творится?"
"Матвей Анатольевич раскрывает руки для объятий. Я отстегиваюсь и льну к его телу, крепко обхватывая за горячий торс. Все мое нутро заливает сладкой, вязкой негой.
