А кто она в таком случаи? Мать этой профурсетки. О чем я ей заявила в лоб и насладилась ее театральной игрой в оскорбленную.
Довольно с меня. Не буду ждать переезда в общагу. Обзвоню подруг. Может, кто приютит до начала сентября. К Метелиным обращаться не вариант. Им Артема хватает. Куда уж мне, взрослой девахе?
Но подружки молчат, как сговорились. А я выперлась на улицу в тонюсеньком топе и джинсовых шортах. Домой не вернусь. Замерзну, комары сожрут — плевать. В этот дурдом ни ногой!
На почерневшем небе где-то вдали сверкают фиолетовые всполохи молний.
Спустя несколько кварталов блуждания я содрогаюсь от звуков громового рева прямо над головой. Хлынет дождь. Резко. Я промокаю насквозь за считанные секунды и пускаюсь в бег в поисках укрытия. Кочую от козырька к козырьку, а ливень только усиливается.
Моя жизнь отстой. Почему мне довелось вытянуть «счастливый билет»? Почему у других нормальные семьи? Адекватные мамы. И живые отцы…
— Если бы ты не ушел, она бы не свихнулась, — дрожа всем телом, смотрю в небо с безответным обращением к отцу.
Знаю, что тупо винить его в спонтанной смерти. Сомневаюсь, что он этого хотел. Никто из нас не хотел и не был готов. Но папы не стало, а остатки семьи разваливаются.
Отсутствие виновника злит больше всего. Не на кого выместить боль и гнев. Только на судьбу, но какое ей дело до стенаний одной восемнадцатилетней девчонки?
Пронзительный сигнал автомобильного клаксона вырывает меня из плена запутанных сердечных обид. Сквозь ливневую завесу различаю очертания внушительного темного внедорожника, притормозившего напротив книжной лавки, под козырьком которой я трясусь, зябко обхватывая себя руками за плечи, и стучу зубами.
Я цепенею и начинаю с панической лихорадочностью обдумывать пути отступления, если человек за рулем будет проявлять настойчивость.
Открывается передняя дверь. Водитель, не глуша мотора, высовывает голову наружу.
— Марго!
Хорошо или плохо, что ему известно мое имя?
Не дождавшись от меня действий, мужчина выходит под дождь.
Матвей Анатольевич?! Не узнала. Ни голоса, ни машины. Ни черта не видно и не слышно.
Он добегает до козырька, встряхивает с волос влагу и внимательно оглядывает меня с ног до головы. Проверяет, в порядке ли я. Внешне — в полном.
— Что ты здесь делаешь?"
"— Прячусь от дождя.
— Гуляла? — стягивает со своих широких, покатых плеч пиджак и укутывает им меня. Парфюм, впитавшийся в ткань, обволакивает древесно-мускусным ароматом.
