И надолго ли вернулась… Молча иду с Юлей к подъездной двери и слышу тихие шаги позади.
Если подумать, до смерти папы и того, как она утратила связь с реальностью из-за религиозного «просветления», ее эмоциональность часто становилась помехой на пути к становлению хорошей семьей. Возможно, Артем не помнил, как родители скандалили, потому что был маленьким (ссоры как правило провоцировала мама), а, повзрослев, не хотел обсуждать это со мной. Делился ли с Ксюшей? Или вовсе избегал разговоров о нашей маме? Каждый из нас старается убрать грязное семейное бельишко подальше от посторонних глаз.
Я до сих пор виню себя за непроявленную настойчивость, когда младший брат отстранялся. Нужно было вытаскивать его из собственных мыслей и говорить. Много. Обо всем. Далеко не последнюю роль играл и подростковый эгоизм — мне тоже хотелось, чтобы мои чувства замечали, чтобы их обговаривали. Когда папа еще дышал, нам всем было легче. На его терпении держалась иллюзия сплоченности Литвиновых. Незадолго до папиной смерти родители снова громко разругались.
Он даже собрал вещи и вышел с чемоданом за порог, ничего нам, своим детям, не сказав на прощание. Мама сразу в истерику. Мы с Артемом разбрелись по комнатам и ждали из своих укрытий, когда же стихнет шторм. Папа вернулся через час и всех нас спас. Следующие дни он пребывал в отличном расположении духа, много шутил и был нежен с мамой, невзирая на череду ссор, сопровождавших их брак на протяжении многих лет. Бытует мнение, что люди предчувствуют свою смерть, поэтому стараются привести в порядок дела, дарить близким и друзьям как можно больше внимания.
Испытывал ли папа нечто похожее на интуитивное прозрение о скором уходе в нематериальный мир? А младший брат?
Перед тем, как отправиться в школу двадцать четвертого сентября, пытался ли Артем наладить отношения с миром? Хотела бы я знать, быть рядом, чтобы помочь… Незадолго до рокового дня мы болтали по телефону. Его голос звучал бодрее, чем обычно. Я наивно радовалась, слыша смех младшего брата.
Мне даже в голову не пришла мысль копнуть чуть глубже и распознать в презентуемом позитиве фальшь.
Но куда смотрела наша мама? Ведь, в отличие от меня, она была с ним. До последнего."
"После похорон Артема я разрывалась между желанием оборвать с ней все связи и осознанием, что помимо меня у нее больше никого не осталось. Я предлагала уехать в Ярославль, чтобы не повторялись случаи, как с Варварой. Она чуть не подожгла нас, сходя с ума от горя.
