А теперь, глядя на снимок, который до сегодняшнего дня радовал глаз и частенько возвращал меня в тот день, когда я и муж неуклюже позировали в студии, а наше солнышко чувствовала себя в примеренной роли под прицелом камеры, как рыба в воде, я сталкиваюсь с непреодолимым желанием сменить заставку. Нет. Просто вырежу Матвея.
Предателей — за борт на съедение акулам.
Самой для себя становится неожиданностью струящиеся по вискам теплые градины. Однако эти слезы скорби не принадлежат.
Я старалась избегать фантазий о будущем, в котором мы с Метелиным существуем порознь.
Со школы друг от друга ни на шаг. Судьба подарила мне ту самую любовь, о которой пишут в книгах. Один раз и на всю жизнь, несмотря ни на что. Я твердо знала с самого начала: если суждено будет расстаться, никого не смогу полюбить так, как Матвея. Он не идеален, и даже спустя двадцать лет брака мы на многие вещи смотрим по-разному. Черт подери, я бы, наверное, простила ему измену. Все, кроме счастливого выражения на лице при виде другого ребенка. Его ребенка.
Мне стыдно появляться перед коллегами и пациентами в режиме зомби. Косметические средства не скрывают следов усталости после двух бессонных ночей, проведенных на тесном диванчике в позе эмбриона. Неловко придумывать нелепые отговорки в ответ на проявленное любопытство, почему я ни с того ни с сего решила перебраться жить в кабинет.
А есть ли у меня дом? Под это определение попадало наличие родных. Для меня домом всегда была семья. Неважно, в каком уголке света я бы очутилась. Если рядом муж и дочь, я бы чувствовала комфорт и безопасность.
Что сейчас сто квадратов в Дорогомилово? Просто стены и мебель. Каркас без крыши. Больше ничего не защитит от ненастья.
И все-таки я туда возвращаюсь. Документы забрать, остальные вещи. Всем сразу забить багажник не выйдет — места маловато.
Интуитивно чувствую, что не смогу в квартире отныне находиться. Ее дальнейшую судьбу пусть суд решает, когда настанет время делить совместно нажитое.
Надо бы заняться поиском временного жилья…
— Ну и где тебя носило? — претензия, вылетающая из уст раздраженного мужа, с порога вонзается в мою грудь острием кинжала, но я не чувствую боли от ранения в сердце, ибо оно, еле зажившее после трагедии трехлетней давности, безвозвратно разбито на мириады осколков.
"
"— Предсказуем ты, Метелин, как дважды два, — сухо произношу я, закрывая за собой входную дверь. Примерно на такое приветствие я и рассчитывала. — Где меня носило, тебя не касается.
У мужа глаза лезут на лоб.
