Добавляет по дольке лимона, затем лезет в холодильник за пирогом и убирает его в микроволновку. — В семнадцатом году у Сергеича инфаркт случился. Пашка к отцу на похороны прилетал, а на следующий год жена и пятилетний сын погибли. Хоронил их здесь, рядом с отцом.
— Боже, какой ужас.
— Не то слово. Отдыхали на горнолыжном курорте, застряли на подъемнике. Когда подоспели спасатели, уже было поздно. Окоченели. После трагедии Пашка затворником заделался, но потихоньку выкарабкался… В прочем, — добавляет полушепотом папа, ставя передо мной кружку и блюдце с большим куском клюквенного пирога, — как и все мы.
В знак солидарности молча киваю.
Глава 22
Три года назад, зима
Сосульки на крышах, свисающие над пешеходными тропами, совсем как зубы хищного животного. У каких-то домов «пасти» размером с клыки тираннозавра, у других мельче, острее.
Ксюша плетется сбоку, болтая о грядущем школьном бале, а Артем размышляет, от какой сосульки смерть наступит быстрее, от какой исход будет менее болезненным? От той, с которой он плюс-минус одних и тех же габаритов, или от той, что остра, словно кинжал? И если он не постесняется прервать подругу, задав головоломные вопросы о скоротечности гибели от удара сосулькой по башке, через какое время она покрутит пальцем у виска и отвергнет его?
— …Мама говорит, лиловый мне к лицу, но я так не думаю.
Хочу зеленое платье. Не изумрудное, а скорее малахитовое. И, прошу, только не говори, что не видишь разницы между изумрудным и малахитовым! — тараторит девочка, избегая гололедные участки на тротуаре.
Последовавшая за ее восклицанием пауза вынуждает Ксюшу обратить внимание на тихоню, разглядывающего крыши. Только она собиралась наехать на Артема за то, что он ее не слушает, но передумывает и спрашивает: — Что-то интересное увидел?
Артем вздрагивает, когда поворачивает голову, и они сталкиваются носами. Не ожидал, что Ксюша не просто прильнет к нему, а прижмется.
— Ай-й, — Метелина закрывает пушистыми белыми варежками ушибленный нос.
— Очень больно? — беспокоится Артем, виновато таращась на нее и не осмеливаясь подойти ближе.
Боится, что сердце, как в мультике, выскочит из груди. Боится, что Ксюша распознает сильные вибрации, которые она в нем порождает, и испугается этого.
— Ты мне нос сломал, — хнычет она, Артем вздыхает с облегчением. Он моментально улавливает в ее голосе театральное нагнетание. Не-а. Больше с ним подобное не прокатит. Не сосчитать, сколько раз он угождал в ловушку ее природной артистичности.
— Дай посмотрю.
