Остается гадать, сколько он шел к этому поступку, сколько томился в невыразимой агонии, с которой не мог ни с кем поделиться. Год, два, дольше? Артем ничего после себя не оставил. Ни записей в дневнике, ни подозрительных переписок. Вел себя, как обычно. Не нарывался на неприятности, не пропускал занятия, был дружелюбным, отзывчивым и добрым к окружающим… Так о нем отзывались.
У меня не было возможности толком переварить потерю папы. На носу маячили выпускные экзамены и поступление в университет. От этого зависело мое будущее.
Я изо всех сил старалась не выпадать из реальности, но руки опускались. Друзья наших родителей — чета Метелиных — во многом помогали маме, мне и Артему. Морально, материально.
И все же…
Я чувствовала себя сломленной, одинокой, потерянной. Накатывала тоска по усопшему отцу, по живой матери, с каждым днем все меньше на себя походившей. Драло чувство вины за то, что отдаляюсь от брата. Подготовка к универу с жадностью жрала мои ресурсы: энергию и время. Артем был сам по себе. Внимания, которое ему, одиннадцатилетнему мальчику, перепадало от Метелиных, не хватало, чтобы в полной мере восполнить фактическое отсутствие не только папы, но и мамы.
А мне, семнадцатилетней девчонке, не хватило мозгов и храбрости, чтобы взять ответственность за его существование.
Шли месяцы. Когда внутренний раздрай достиг пика, разум истерзан неопределенностью, безысходностью и печалью, я совершила непоправимое, втянув в это лучшего друга отца.
О беременности я узнала по чистой случайности.
Соседки по комнате в общежитии как-то вечером надумали побаловаться с тестами на беременность. Я присоединилась, не подозревая, что единственная и первая интимная связь с мужчиной обернулась двумя полосками.
Было страшно, но я больше не чувствовала себя одиноко и вопреки здравому смыслу оставила ребенка. Этот рискованный шаг стоил мне возможности без стыда и боязни разоблачения смотреть в глаза жене Матвея, учебы в университете и планов на будущее, свободы и привычной жизни в целом.
В свидетельстве о рождении дочери в графе отца стоит прочерк, а отчество я дала ей свое.
Сейчас, правда, она Андреевна-Матвеевна. Так ей нравится иногда представляться новым знакомым. Юленька Андреевна-Матвеевна. При очевидном недоумении некоторых взрослых приходится растолковывать, что у нее нет двух отцов, и одно отчество присвоено ей в честь дедушки, которого она, к сожалению, никогда не увидит.
Я взяла академ в середине первого курса и переехала к тете в Ярославль.
