— Нет, я не могу прервать обряд! — загремел голос Гарса. — Сколько раз говорить. Я сам вижу, что ей плохо. Да, Бьярн, можешь меня задушить, когда все закончится, а сейчас не мешай работать!
Как же Мара хотела оказаться сейчас там — в безопасности, среди людей, которые не обидят, в объятиях Бьярна. Не видеть, очнуться от этого кошмара… Она вдруг почувствовала, будто щеки коснулось теплое дыхание. Поцелуй? Значит, это Бьярн по ту сторону, невидимый и неслышимый сейчас, поцеловал ее.
А Дженни вдруг вскрикнула от острой боли, словно что-то обожгло шею.
Что это? Дженни отшатнулась, и Мара увидела…
Нет, этого точно не может быть. Вдруг она сошла с ума во время проведения обряда и мозг мучает ее галлюцинациями? Потому что иначе увиденное объяснить нельзя!
Лейн — а на самом деле, конечно, Лейрас — облизывал окровавленные губы. Он улыбался, и во рту блестели клыки.
«Как? Он ведь человек. Точно человек. Я бы заметила. Я бы знала!»
Сознание Мары металось, перебирая версии. Нет, точно нет.
Лейрас не был нечистью два года назад, иначе он использовал бы эту возможность еще тогда!
Дженни обмякла в его руках.
— Да, продолжай, — прошептала она затуманенным голосом.
— Не так быстро, сладкая. Сначала повеселимся. Покажешь мне комнату?
— Да…
Дженни пошла вперед, медленно переставляя ноги. Мара знала — теперь ей и в голову не придет вырываться. Она подчинялась ему беспрекословно. Видеть то, что будет дальше, невыносимо. А не видеть она не может."
"— Мы поиграем, — говорил Лейрас, срывая простыню с кровати и разрывая на полоски.
— Я буду звать тебя Любавой. Давай завяжем ручки, сладкая…
Вот она, причина того, что раны начинаются выше локтя. Лейрас совсем сошел с ума и во всех убитых девушках видел ее. Убивал ее снова и снова. Заматывал руки. Срезал локон. А теперь вот еще, оказывается, выпивает жизнь до капли.
«Выпустите меня! Выпустите меня отсюда!» — кричала Мара, но никто ее не слышал.
Лейрас ударил Дженни по лицу, и яд, впрыснутый в кровь, увы, не сделал удар безболезненным.
Та всхлипнула, но не отодвинулась.
— Люблю, когда не сопротивляются, сладкая.
Он заматывал ей руки, время от времени касаясь волос.
— Любава. Любава. Я так долго тебя искал. Зачем же ты убежала от меня? Ты должна принадлежать мне без остатка. Полностью. Возьму тебя. Выпью тебя. Тогда мне этого не хватило. А сейчас ты полностью будешь моей…
Он вновь растянул губы в улыбке, и острые клыки сверкнули, как два маленьких лезвия.
