Сенька лежал и слушал, как удаляются тяжелые шаги большущего зверя. Потом он судорожно выдохнул и вытер рукавом лицо. Хотелось разбудить сестру и сразу уходить отсюда, бежать, спотыкаться, падать, ползти, но только уходить подальше отсюда. Но подняться он не мог. Сердце готово было совсем остановиться в груди от пережитого ужаса. Сенька полежал еще немного, старясь дышать полной грудью. Потом зашевелилась Катя.
— Сеня, я замерзла… — невнятно проговорила сестра. — Домой хочу…
И они пошли. Катька выбилась из сил.
Она то принималась хныкать и плакать, то дулась на брата, обещая нажаловаться папе, но тем не менее они шли."
"А потом когда они вышли на опушку, то увидели внизу под небольшим обрывом дорогу. Обычная укатанная колесами зимняя дорога. И сразу кончились все силы, какие только оставались. Не пойдем больше, сказал Сенька сам себе. Будем сидеть и жечь костер. Еды немного есть, вот и будем сидеть. День, два, но машина хоть какая-то должна же проехать. Или телега.
Спустив Катьку вниз, Сеня перешел дорогу и стал ломать лапник.
Он нашел хорошее углубление в почти отвесной стенке возле дороги, куда на лапник усадил сестру. Здесь не будет ветра, все тепло не будет уходить в лес, а будет отражаться от стенки за ее спиной. Потом он ходил и ходил, собирая дрова, и натаскал их большую кучу, боясь, что устанет так, что сил больше не будет их собирать. А потом они сидели у костра, и ели тушенку, и пили горячий чай из натопленного снега. И Катька опять раскисла и улеглась на лапнике, а Сеня сидел и подбрасывал в огонь веточки.
Костер должен гореть и отпугивать хищников и должен быть виден шоферам, которые поедут здесь. Они сидели всю ночь. Сенька засыпал, просыпался и снова бросал веточки в огонь. Дров становилось все меньше. До утра их точно не хватит, и, значит, придется идти в лес через дорогу, снова собирать ветки, ломать их и тащить к костру. Идти в темный страшный лес, где водятся большие тигры, ему совсем не хотелось, и он подбрасывал дрова понемножку, чтобы дров хватило до рассвета.
А потом Сенька уснул…
Ему ничего не снилось, просто было очень тревожно и холодно. А потом его стал звать папа. Он кричал ему и бибикал автомобильным сигналом. Би-би-и-и, би-би-и-и. А затем папа стал трясти Сеньку за плечи, и звать его, и спрашивать, как Сеньку зовут и как он сюда попал.
— Эй, мальцы! — Пожилой шофер с большими густыми усами, пропахшими куревом, трепал Сеньку по плечу.
