— Нет, когда казачья лава откатила назад, мы залили воды в кожух и сменили позицию, перебравшись на несколько метров правее, подальше от отвесной стены. Пули попадали в скалу, и на нас иногда падали крупные камни. А потом Рубцов заметил, что казаки под прикрытием атакующих всадников подбирались к нам снизу по камням. Мы развернули пулемет. Я бил короткими очередями, заставляя казаков прятаться за камнями, а Рубцов из карабина выбивал командиров и самых отчаянных, кто все же лез вперед. Мы отбили так две атаки.
Нас спасало то, что казаки стреляли снизу вверх, а мы сверху вниз.
Сосновский понимал, что этому человеку нужно выговориться, нужно заново пережить ощущения того боя. Не зря же он заговорил о том, что больно, когда русские убивают русских. Может быть, эти воспоминания, эта боль поможет ему принять правильное решение.
— У нас оставались еще две ленты и патроны для карабинов. Но с двумя карабинами, если замолчит пулемет, не отбить конную атаку. И гранаты не помогут. Что такое бросок гранаты на сорок метров, когда конь атакующего проскачет это расстояние быстрее, чем прогорит взрыватель.
Можно и раньше бросить гранату, рассчитать, что к моменту взрыва противник доскачет до нее. Но граната убьет или ранит двух, четырех, может, шестерых человек. А на тебя несется сотня! Мы с Захаром решили по одной гранате оставить для себя. Подорвать себя, чтобы живыми не попадаться в руки казакам.
— И что изменилось? — спросил Крапивин. — Жить вдруг захотелось?
Неожиданно задержанный посмотрел Крапивину в глаза.
Посмотрел не возмущенно, не осуждающе, а так, как будто этот человек ему помог чем-то, с какой-то благодарностью.
— Вы мне не доверяете, и я вас понимаю, как в этой ситуации может речь вообще идти о доверии. А ведь сейчас другое время, да, снова война, но она другая, и люди стали уже другими. А тогда, когда мир разорвало на две части, когда земля под ногами разверзлась у многих, тогда о каком доверии могла идти речь? Да тогда и слова такого уже не знали.
Забыли его. Вы мне и сейчас не верите потому, что я бывший офицер, царский офицер, как любят добавлять. И я все равно остался для вас таким. Нет, мы не передумали умирать, я не передумал умирать. Просто я остался один. Я знал, что так и будет. Не может до бесконечности везти. Да, пуля нашла Захара, угодив ему прямо в сердце. Я просто понял в какой-то миг, что стреляю один. Повернул голову, а он лежит, положив голову на приклад карабина. Как будто устал.
