Он упрямо смотрел куда угодно, только не в глаза представителям НКВД. А ведь он все понял, почему-то догадался Сосновский. Правильно сделал Илья Валерьевич. Не дал ему времени на раздумье, на подготовку. Только так и сразу.
— Прошу вас сесть на этот стул, — холодно предложил полковник. — Разговор будет долгим, даже если вы ответите на все наши вопросы. Многое придется уточнять, проверять, выяснять.
— Самым простым решением, — вставил Сосновский, — было бы свозить вас на место того последнего боя на Белой горе. Туда, где вы с партизаном Захаром Рубцовым легли за пулемет в свой последний бой.
Сейчас уже практически никого не осталось, кто мог бы рассказать о событиях того дня. Война, мужчины, как им и положено, на фронте, защищают Родину. Многие погибли. Теперь не узнать, сколько длился бой, сколько белоказаков полегло в том бою, пытаясь настигнуть обозы партизанских отрядов с женщинами, детьми и ранеными бойцами. Да и был ли тот бой? Известно только, что взрывом обрушило скалы, большая осыпь перегородила проход через Белую гору.
Ну, как все было на самом деле, Андрей Павлович?
— Был бой, — медленно произнес задержанный. — Мы ждали почти час, прежде чем казачий авангард выскочил перед нами из лесочка. Позиция была отменная, я сам выбирал ее. С моим-то опытом ошибиться было трудно. Нам оставили десяток пулеметных лент да два карабина с сотней патронов россыпью. Гранат было всего пять штук. В отряде их практически не было совсем, и нам оставили последние. И два ведра воды за камнем для охлаждения ствола.
— Что было дальше? — Полковник закурил и сел, закинув ногу на ногу."
"— Я сам лег за пулемет. Никто не знал «максим» лучше меня. Двумя очередями я снес примерно десяток всадников, а остальные повернули назад.
— Дальше?
— Дальше казаки пошли лавой, поняли, что происходит, и хотели смять нас и догнать обозы. Одной ленты мне хватило, чтобы остановить эту лаву. Дорога впереди была усеяна бьющимися ранеными лошадьми и телами людей. Смотреть на это было больно. Понимаете, там, в Галиции, мы сражались с врагом за свою Россию, а здесь… Русские против русских, русские убивают русских.
Было больно. Но еще больнее было знать, что сделали бы казаки, догнав обозы. Я видел, русские ненавидят русских. Во мне было как будто два человека. Один переживал, стискивая зубы от боли в сердце из-за происходящего, а второй хладнокровно расстреливал атакующего врага из пулемета, изводя ленту за лентой.
— У вас кончились патроны или заклинило пулемет? — предположил Крапивин.
