— Он вытащил из папки фотографию, на обороте которой указана фотографическая мастерская, где был сделан снимок. — Что у нас здесь? Здесь у нас фотография молодой четы, сделанная в тысяча девятьсот двадцать шестом году в мастерской на улице Революционной в Хабаровске. Симпатичная пара, не правда ли? Думаю, и у вас в доме есть такая фотография.
Сосновский продемонстрировал фото Рубцовой, потом снова повернул его к себе, переглянулся со следователем.
— Вы со своим мужем Захаром Пантелеевичем Рубцовым.
Вы хорошо выглядите, очень молодо. Но у меня есть основание полагать, что вы были против фотографирования на память. Что за старорежимные поступки, правда? А все почему? — Сосновский театрально развел руками, а потом вытащил из папки вторую фотографию. — А все потому, что есть и еще одно фото! Тоже очень интересное и симпатичное. Сделано оно было тоже в Хабаровске, но только в тысяча девятьсот семнадцатом году знаменитым в те времена инженером и фотографом Лисовским. Здесь изображен мужчина, статный, солидный, с усами и в военной форме.
И женщина с красивой прической и в богатом платье. Видать, от лучшей портнихи того времени. О, да тут еще и девушка, выпускница женской гимназии. Или еще гимназистка? И как похожи эти девушки на двух фото. Трудно ошибиться, а, товарищ следователь? Тем более что разница всего девять лет. И даже надписано фото мужским размашистым почерком. «Любимой сестре Надежде и племяннице Анастасии». И подпись. «П.П. Иванов».
— Это провокация, — тихо ответила женщина и опустила голову.
— Да нет, это правда. Вас опознала горничная вашего дяди. Вы не крестьянская дочь Анастасия Захарова, вы племянница бывшего командира Сибирского казачьего корпуса генерал-лейтенанта Пал Палыча Иванова-Ринова. Он как раз после Февральской революции был переведен из резерва Кавказского военного округа на Дальний Восток и назначен командиром 1-го Сибирского казачьего полка. Это в тысяча девятьсот восемнадцатом году, когда Пал Палыч начал здесь активную подпольную антисоветскую деятельность, он взял еще и псевдоним Ринов.
— И на этом основании вы считаете меня врагом советской власти?
— Ну, вот вы и признались в присвоении чужой биографии и документов. Хорошо, — кивнул следователь. — Не ахти какое преступление, но подозрения возникают. А зачем вам это понадобилось, если вы не скомпрометированы перед существующей властью? Дворянское происхождение — это не преступление.
