Несколько дней назад утром, когда Горелов шел на работу, его остановили какие-то люди и попросили «огоньку». Было раннее утро, по-зимнему темно. Инженер приплясывал на морозце, ожидая, пока трое мужчин прикурят от его спичек, как вдруг ему зажали рот и затащили в грузовую машину. Он не разглядел лиц похитителей, да они не старались ему свои лица показывать. Ему просто приставили к горлу нож и сказали, что он должен помочь в одном деле, иначе своих детей он не увидит.
Конечно, Горелов испугался. Да и кто бы не испугался, тем более что все было так неожиданно и дико.
Страшно было и за детей, нельзя было опаздывать на работу, потому что в военное время опоздание порой расценивалось как преступление. Все вместе создавало атмосферу ужаса, и Горелов просто не мог соображать. Умереть сейчас, отказавшись помогать этим людям? А дети, что с ними будет, как они будут жить? Ведь никого из близких у Горелова не осталось. Жена умерла два года назад от туберкулеза, отец, вдовец, всю жизнь проработавший лесником, прокормил бы, сберег детишек, но и он прошлым летом отдал богу душу.
Единственное, что пришло в голову смертельно испуганному, растерявшемуся человеку, это то, что нужно тянуть время. Тянуть время, а потом что-то придумается. Хотя Горелов не знал, не понимал, что в этой ситуации можно придумать. Те, кто сейчас в кузове грузовика держат у его горла нож, вряд ли дадут себя так просто обвести вокруг пальца. Таких не обманешь. Но помочь им взорвать завод нельзя. Как же это… Но Горелов вынужден был ответить им «да».
Правда, они потребовали от него ответить и на другой вопрос, как обойтись минимумом взрывчатки и где ее размещать. Инженер был не уверен в том, что среди этих людей нет специалистов или что специалисты, прежде чем отправлять диверсантов сюда, не проинструктировали их. И пришлось ему сказать правду, что взрывать, если уж надо максимально нанести ущерб и надолго остановить предприятие, нужно именно установку крекинга и трансформаторную подстанцию. Все же производство энергоемкое.
— Дальше, — нетерпеливо потребовал Шелестов.
— Я на заводе задержался, — убитым голосом продолжил инженер. — На три дня. Я понимаю, что это слабость, может, даже трусость. За детей волновался, но они там с голоду не пропадут, я им все оставляю, они умеют готовить, умеют позаботиться о себе. А вот что им могут причинить вред… Но если я вернусь, меня опять схватят… мне придется им помогать, а это уже вред заводу, товарищам, стране…
Горелов замотал головой, стиснул ее руками.
