— На тебя у нас столько доказательств, что хватит на пожизненный срок."
"Сглатывает, явно понимая, что я не шучу. Упеку ее за решетку на долгие годы. И ни капли не пожалею. Ведь кроме отвращения она во мне больше ничего не вызывает. Нечего было ей вообще пытаться удержать меня в своей постели. Разбежались бы, не стала бы уходить отсюда в наручниках.
— Тимур, помоги мне, — до плеча дотрагивается. — Я же просто хотела быть с тобой. Чтобы нам никто не мешал. Эту Алису даже пальцем не трогала.
Не выдерживаю.
Со всей силы сжимаю ее пальцы, Катя орет нечеловеческим голосом. Наручники бьются друг о друга. Надеюсь, что впиваются в ее нежную, ядовитую кожу.
— Если с Алисой что-то случится, — так и хочется лишить ее кое-чего, — не дай Бог хоть один волос упадет с ее головы, я лично прослежу, чтобы тебе все конечности ампутировали. Без наркоза. На живую.
Плачет. Впервые вижу ее такой беспомощной и жалкой. Как будто бедная, обиженная и несчастная девушка, которую злые дяденьки обидели.
Усмехаюсь, отталкивая ее от себя. Будет ее ждать местечко в самой захудалой тюряге. Она заслужила такой «курорт».
— Тимур, — отец бесшумно подходит, кладет руку на плечо и чуть сжимает. — Мои люди прочесывают всю территорию. Мы обязательно найдем Алису.
— А если нет?
Липкое чувство страха разъедает как серная кислота все внутри. Легкие горят, не насыщаясь должным кислородом. Руки дрожат. Голова раскалывается. Сердце в пятки уходит. Если ее не найдут, я никогда себе этого не прощу.
Никогда. Стану губителем ее жизни. Не только боль причинил. Убил. Монстр. Чудовище. Правильно меня Марина Петровна называла. Правильно пыталась от дочери отдалить. Я ей лишь несчастья приношу.
— Ты поверил этой суке?! — папа голос повышает, явно замечая меня в некой прострации. — Катя конечно способна на…всякие вещи, но только не на убийство.
— Тогда где она? Где?! — вскрикиваю, со всей дури врезаясь кулаком в стекло.
Не чувствую боли, не ощущаю осколков в руке. Даже на кровь внимания не обращаю.
Насрать. Это ничто по сравнению с тем, что испытывала Алиса в последние сутки… или сейчас испытает, когда жизнь уходит из нее, как песок из пальцев. А я здесь торчу. Стою на одном месте и не могу ничего сделать. Лишь жду, когда люди отца нападут на ее след. Сам себя медленно убиваю от ожидания хороших или плохих вещей. Загибаюсь, ощущая себя никчемным бездарем, не способным…
— Слушаю, — отец с кем-то говорит по телефону.
