* * *Через два дня, как и обещал, Саша вывозит меня вместе с Асадом из страны. Мы снова летим на частном самолете, в Лондон, как он сказал, и львенок просто отвратительно ведет себя во время перелета.
– Почему он никак не успокаивается? – раздраженно рычит на меня Макаров, когда плач бедного малыша продолжается добрых полчаса.
– Не знаю, может у него колики, – не менее раздраженно отвечаю я.
Но в отличие от него, я злюсь не на бедного беспомощного ребенка, который не успокаивается, несмотря на мои попытки накормить или укачать его, а на взрослого мужика, который так реагирует, словно от меня что-то зависит.
– Ну все, не плачь, мой хороший, я с тобой, – нежно шепчу на ушко своему рыжику, ходя с ним по салону взад-вперед. – Мама рядом, львеночек.
Я поглаживаю его по животику, греша на колики, но он продолжает жалобно всхлипывать, цепляясь пальчиками за мою блузку. Проходит еще немало времени, прежде чем Асад устало засыпает и я могу, наконец, сесть и сама немного передохнуть.
– Вот, выпей, – протягивает мне чашку с чаем Саша. – Это тебя немного успокоит. Очень редкий сбор из Китая, я его всегда беру с собой, куда бы не поехал.
Не подумала бы, что Саша – фанат чая, но от чашки так приятно пахнет, что я беру и прихлебываю, наслаждаясь реально великолепным вкусом. Никогда такой вкусный чай не пила, впрочем, я вообще редко его пью, предпочитая кофе.
Когда чашка пустеет, откидываюсь на спинку кресла и прикрываю глаза. Усталость берет верх и я засыпаю, забывшись глубоким сном, а проснувшись, растерянно оглядываюсь кругом, потому что я больше не в самолете.
Я лежу в незнакомой маленькой комнате с голыми стенами, на узкой и твердой койке, и, кроме туалета в углу, здесь ничего больше нет. Все это подозрительно напоминает тюремную камеру, а что пугает меня даже больше неизвестности, так это то, что Асада со мной нет. Я здесь совершенно одна, а мой малыш… Его просто нет.
– Наконец проснулись, госпожа Тагирова? – раздается голос из динамика на потолке, пугая меня до смерти, прежде чем я нахожу его взглядом, понимая, откуда идет звук, а потом уши режет ужасающий детский плач, который я тут же узнаю, потому что так плачет только мой львенок.
Глава 17
– Разве я не говорил, что расколю тебя? – ухмыляется Салман Ахметов, держа на руках моего сына.
К счастью для него, держит он его бережно, иначе я зубами этому уроду горло бы перегрыз. Асад не переставая плачет и этот звук режет слух.
