Хочешь сказать, что врачам удалось спасти ребенка после аварии? Но тогда получается, Асаду не пять месяцев, а семь? Это абсурд! Педиатр понял бы, разве нет? И когда ты принес мне его впервые, он никак не выглядел на двухмесячного."
"– Асад родился в срок, Раяна почти не пострадала в той аварии, – объясняет мне Булат. – Я спрятал ее в этой квартире, в центре города, где никто и предположить не мог о том, что она может так просто разгуливать по улицам, пока ее считают мертвой. Мы придумали ей хорошую маскировку, а телохранитель ходил с ней, играя роль мужа.
Без хиджаба, в парике и джинсах, она выглядела, как обычная русская девушка. Я не мог рисковать и общаться с ней, так что пришлось разработать целый план, чтобы знать, что с ней все в порядке. Сразу после родов она планировала уехать навсегда во Францию, но не сложилось. Раяна перенашивала, что-то пошло не так и решили делать кесарево сечение, после которого она так и не очнулась. Моя сестра действительно умерла, хотя ничто не предполагало такого, и когда ее телохранитель сообщил об этом, я сделал глупость.
Сам себя выдал, наведавшись в больницу, так что пришлось срочно принимать меры. Выдал ребенка за своего и поселил с няней и охраной, но в то же время умер мой отец и начались новые сложности. Меня пасли со всех сторон, Асад стал новой целью Ахметовых, способом давления, которым они хотели завладеть.
– Но он ребенок их сына и брата, разве не так? Что, если бы они причинили ему вред? Ты и тогда не сказал бы им, даже ради его защиты?! – злюсь я, вспоминая, как мы все попали в лапы Ахметовых, и что могло бы с нами случиться, если бы не помощь от неизвестного мне Усмана.
– Что это? Любовь или гордыня? Ты должен был в первую очередь думать о нем, а не о себе!
– Они не должны этого знать, Вита! – чеканит Булат. – Никогда! Этот ребенок никогда не будет Ахметовым, поняла? Он мой сын, он Тагиров! И я не хочу, чтобы ты когда-либо впредь вспоминала об этом разговоре. Я обещал своей сестре, что ни при каких обстоятельствах ее ребенок не будет связан с их семьей.
Думаешь, дело в эгоизме и я просто не хотел терять роль его отца, не сказав им? Ты не знаешь этих людей, Вита. Я бы предпочел умереть, чем расти в их семье. Я никогда не ставил себя выше безопасности этого мальчика. Думаешь, мне было легко проглотить тот факт, что моим единственным наследником станет сын Ахметова? Я не благородный герой, Вита, я не способен любить ребенка только потому что он ребенок, безвинный и беззащитный.
