Самое время!
Аспард крикнул вдогонку:
– Ваше Величество… смотритель южного крыла спрашивает, когда вы изволите заглянуть к ним?
Мрак остановился внизу, задрал голову. Аспард выглядел виноватым, разводил руками: мол, мое дело передать, а вы уж с государственным умом решайте…
– К нему?
Аспард смешался, даже почему-то покраснел, сказал торопливо:
– Не лично, а во вверенную ему часть здания…
– Ага, – сказал Мрак бездумно. – А что там?
Поперхнулся, поняв, что сморозил глупость, но сказанное уже не воротишь, Аспард смотрел с великим изумлением.
Мрак подмигнул ему и засмеялся.
Аспард неуверенно улыбнулся:
– Фу, это вы так шутите, Ваше Величество… Да, конечно, сейчас вы вошли в личину своего отважного деда-воина, который тоже чаще таскал в постель женщин в покоренных землях, чем посещал своих жен. Но вы раньше не забывали дорогу…
Мрак наконец сообразил, о чем речь, засмеялся еще громче.
– Аспард, ты же видишь, я с этими бабами настолько запустил дела, что… А не получается, козе твоей в бок, чтоб и по бабам орел, и землями управлял, как объезженным конем! Ну не получается, хоть убей.
Либо ты бабник, либо правитель. Можно, конечно, немножко бабником, немножко правителем, но ты ж сам понимаешь, что это будет хреновый бабник и хреновый правитель… Так что пусть они там развлекаются сами, как хотят. Пусть даже прорубят дверь с заднего хода, чтоб к ним по ночам солдаты ходили, я ж добрый, ты не забыл?.. Вот только сам я…"
"Он покачал головой. Сердце кольнуло острым. На самом деле, конечно, в груди от сердца остался только пепел, а если там и проклевывается какой зеленый росток, то этот росток – Кузя.
Не любовь, понятно, какая может быть любовь к ребенку, а просто нежность к существу, что единственное во всей Куявии его любило, оберегало, страдало по нему. Кузя и Хрюндя – вот двое, кому он верен.
Аспард снова развел руками, глядя ему вслед.
А в самом деле, подумал он хмуро, уж неделя закончилась, как он здесь, а про колдуна только вспомнил, хотя его башня все время на виду.
И никуда за это время не сдвинулась. Как ни выглянешь из окна, так и видишь, как там в окнах полыхают зловеще-красные огни… Олег бы уже обивал пороги, даже любопытный Таргитай превозмог бы лень, на второй день торчал бы на самой вершине… А ему хоть как торчи башня перед глазами, но как чуял недоверие ко всяким непонятным штукам, так и сейчас чувствует. Чем-то унижает его всякое колдовство, а чем – сказать не может, к хитрым словам всегда чуял вражду.
