– Разрешите, кому-нибудь объявим войну?
– Какой ты кровожадный, – упрекнул Мрак.
– А войну можно объявить какому-нибудь далекому тцарству или королевству, – объяснил Аспард. – Настолько далекому, что воевать с ним просто невозможно.
– Да ну тебя. Скажи, почему бы мне не поехать… на коне?
Широкое лицо Хугилая дернулось, в глазах мелькнул испуг. Он отшатнулся, выставил непривычно пухлые и короткие для такого могучего тела белые ручки:
– Как можно, Ваше Величество?
Мрак пожал плечами:
– А в чем дело? Тцар я или не тцар?
– В том-то и дело, – воскликнул Хугилай, – что тцар! А тцару надлежит быть величественну и внушающему.
Народ, глядя только на повозку, должен трепетать от благочестия… И сама мысль, что тцар там, внутри, должна наполнять сердца восторгом, благочестием и священным трепетанием…
Мрак нахмурился:
– Это что ж, мне и высовываться нельзя?
– Лучше нельзя, – ответил Хугилай. Он глядел в глаза преданно и истово, но у Мрака закралось подозрение, что неспроста чересчур настойчиво Хугилай пытается запихнуть его в повозку.
Словно в его отсутствие все разденутся догола и будут отплясывать на столах, вкусив свободы от него, деспота. – Вы, Ваше Величество, должны быть… далеки от народа. Страшно далеки! И тогда вас чтить будут еще больше.
– За что?
– За таинственность. За харизматичность, как говорят в Куявии.
Мрак покосился на Аспарда. Тот смотрел прямо перед собой ничего не выражающим взглядом. Лишь по чуть изменившемуся запаху Мраку почудилось, что начальник охраны не так уж и одобряет, что правитель должен быть от народа страшно далек.
– Лады, – сказал Мрак. – Лезь туда!.. Да быстрее, черепаха!
Он мощным толчком почти забросил ошеломленного Хугилая в повозку, сдернул с плеч роскошное одеяние и швырнул следом за Хугилаем.
– Оденься, понял? И не высовывайся… Тцар должен быть страшно далек от народа!
С наслаждением сорвал высокую тцарскую шапку, все просто таращились; Хугилай попробовал все же высунуться, но Мрак швырнул ему шапку, рыкнул:
– Надень и сиди там!
– Но, Ваше Величество…
– Народу ж все едино? – сказал Мрак.
Он захлопнул дверцу, подошел к коню с пустым седлом, тот косился на него подозрительно, попробовал куснуть. Мрак рыкнул, конь задрожал, колени подогнулись. Мрак вскочил в седло, подобрал поводья. Он оставался в дорогой рубахе, на нем добротные брюки, искусно сшитые сапоги, но ветер тут же начал лохматить искусно завитые волосы, выдувать из них всякую хрень.
