Советники, управляющие, родня, а также самые знатные люди, из которых половина таких, чьи корни уходят в глубь времен глубже, чем его, тцарские… А значит, многие из них полагают, у них больше прав на его трон…
Ага, вон на той стороне заезжие бароны, у них свои крепости, они подчинены ему, тцару, но как-то странно подчинены: не принимают его управляющих, не допускают переписчиков населения, зато свято блюдут границы Барбуссии, и ни артанцы, ни куявцы, ни любой другой враг не сумеет пройти через их владения, так что с их вольностями лучше примириться.
Последний десяток стульев предназначен для счастливчиков, которых приглашают к высочайшему столу за особые заслуги: отличившихся младших командиров, строителей крепостей, магов, а также известных певцов или сочинителей.
Трижды мощно взревели трубы. Церемониймейстер сделал два шага вперед, зычно и звучно, соперничая с трубами, провозгласил:
– Его Величество… Яфегерд Блистательный, гроза соседей, защитник справедливости!
И звездочет, добавил Мрак иронически.
Он вошел степенно, как надлежит, но все равно поймал недоумевающий взгляд Аспарда, пару ухмылок придворных аристократов и заметил, что потирает ладони в предвкушении добротного завтрака. То, что съели в его покоях, можно считать легкой разминкой.
Народ начал занимать места. Аспард остановился подле тцарского кресла, Мрак сел, засучил рукава. Брови Манмурта поползли вверх. Мрак прорычал довольно:
– Обед хорош… Или тебе не нравится?
– Обед великолепен, – промямлил Манмурт.
– Ну так чего чешешься? Хватай скорей, а то пожрут!
Он потер ладони, все взгляды обращены на него, он сперва решил, что всех удивил именно этот жест, но, оказывается, все только ждали, когда он ухватит своего поросенка.
Молочный поросенок зажарен оказался так искусно, что, когда Мрак ухватил его обеими руками, хрустящая коричневая корочка полопалась, в трещинки вырвались струйки сводящего с ума пара, а по пальцам побежал обжигающий, как расплавленное олово, сок.
Мрак ругнулся, стражи вдоль стен насторожились, ухватились за мечи.
Аспард сделал им успокаивающий жест, мол, это дедушка Его Величества рубит врага в какой-то вражеской крепости.
Разом, как будто рухнула зазубренная решетка ворот, на блюда с лязгом опустились ножи, вилки, послышался треск раздираемой плоти, следом – чавканье, сопение, хлюпанье, треск разгрызаемых костей – напротив гигантский вельможа, не в силах разгрызть мозговую кость, высасывал с такой мощью, что вокруг него заворачивался настоящий смерч.
