Даже дров наколоть нельзя поручить, топор на ногу уронит.
Она вскинула брови, красивое лицо стало надменным:
– Так зачем же таскаете с собой?
Олег развел руками, сам не знал, он бы давно оставил в темном лесу, а Мрак пояснил снисходительно, словно сам удивляясь своей глупости:
– Он играет на дудке.
Алконост недоверчиво смерила Таргитая холодноватым взглядом:
– А где же его дуда?
Таргитай вытащил дудочку, показал и тотчас же, застеснявшись, спрятал обратно. После такого пения, как здесь, его игра кажется грубой, как рев глупого медведя.
Но глаза молодой царицы оставались настороженными. Она медленно, но властно протянула руку ладонью вверх:
– А ну-ка, дай мне дудку.
Таргитаю страсть как не хотелось отдавать свою дудку в чужие руки, но отказать не посмел, он не грубый Мрак.
Алконост приняла сопилку, посмотрела с недоверчивым удивлением, передала женщине рядом, та поспешно встала и ушла вместе с его дудочкой. Таргитай дернулся было следом, но Алконост молвила властно:
– Сиди.
– Она… вернет?
– Нет.
– Но это моя!
– Тебе дадут дудочку лучше, – сказала Алконост строго. – И даже покажут, как играть красиво.
Таргитай сразу опустился обратно, поерзал, устраиваясь за столом надолго:
– Это хорошо бы! Я буду учиться.
– Тебе многому придется научиться, – сказала Алконост многозначительно.
Ему почудился злой умысел, но Мрак и Олег молчали, неспешно допивали вино.
Алконост поднялась, властно хлопнула в ладоши:
– Все! Пир закончен. Отныне ты, волк, будешь делать то, что я сказала.
А ты, нелепая птица, – свое. Принимайтесь за дело сейчас же.
Мрак поднялся, вышел на середину зала и, к великому изумлению Таргитая, грянулся мощно, даже кости стукнули по камню, поднялся волком и тут же унесся огромными прыжками к выходу. Ему открыли дверь, он исчез. Почти одновременно к своду взметнулась птица с красным гребнем, сделала круг и унеслась прочь…
Алконост снова села, голос ее был полон брезгливости:
– Грязь, что осталась от этих зверей… собрать и сжечь.
Им эта одежда больше не понадобится.
Таргитай, предчувствуя нехорошее, опустил кость с лохмотьями мяса. Глаза его с мольбой поднялись на прекрасное лицо царицы. Она улыбнулась, показав ровные жемчужные зубки:
– Я помню, ты умеешь петь?
– Умею, – ответил Таргитай. Он наблюдал за ней исподлобья, недоверчиво. – Верни мою дудку.
Женщины заволновались. Сиринга наклонилась к уху царицы, торопливо зашептала, указывая глазами на Таргитая.
