На лавках крепко спали Олег и Таргитай. Таргитай посапывал, чесался, не просыпаясь, Олег мерно шлепал губами, словно твердил колдовские слова, все учился, сердешный. Из-за дощатой стенки несло кислым запахом дешевой бражки, за ней кто-то возился, стонал, стенка выгнулась, будто с той стороны уперлись спиной.
– Там есть пристройка, – ответил Святобой негромко сильным мужественным голосом воина, привыкшего к звону мечей и стуку стрел по щитам. – Слева от входа.
– Там хлев.
– Хлев слева, – сказал сынок с невыразимым высокомерием воина, который все заметил и все учел, – а справа пусто.
– Сойдет, – согласился Мрак. – Лучше синицей по рукам, чем журавлем по морде.
Сынок медленно повернулся, Мрак выждал, чтобы отошел на пару шагов, дабы не подумал, что удар будет в спину, медленно двинулся следом. Спина у сынка прямая, кольчуга плотно охватывает широкие плечи, но под металлической чешуей двигаются не лопатки, а широкие бугры. А по тому, как вздувают кольчугу, понятно, что это не жир, и даже мясом не назвать, что-то твердое, вроде толстых жил, но жил там нет, значит, мышцы, что по крепости мало чем уступают дереву…
По дороге встретили челядина, но тот спросонья даже не заметил, кто прошел мимо, и сынок без помех отворил дверь, прошел на середину и там остановился, повернувшись лицом к входу.
Мрак переступил порог. Сынок стоял в пяти шагах, Мрак, не сводя с него глаз, нащупал за спиной дверь, прикрыл и так же на ощупь отыскал засов и с легким стуком задвинул железный язык в петли.
Оба смотрели друг на друга оценивающе.
Святобой перевел взгляд на секиру за плечами Мрака. Мрак понял, медленно вынул секиру из петли, замахнулся, успел увидеть страх на лице княжеского сынка и с силой вогнал острием в бревенчатую стену, все еще наблюдая за лицом Святобоя, он так же неспешно расстегнул пояс с ножом, швырнул на лавку.
– Ну, – сказал он, – что же ты, княжий сосунок?"
"Святобой бросился молча, быстрый и сильный, как горный лев. Кулак Мрака встретил его на лету, глухо стукнуло, тут же скулу обожгло, он отшатнулся к стене, тут же получил такой страшный удар ногой в грудь, что пол и потолок трижды поменялись местами.
Он вскочил, увидел, как Святобой надвигается, как сверкающая гора, отпрыгнул в сторону, снова ударил, уже вкладывая в кулак всю свирепую силу, показалось, что ударил в толстое бревно, но под сжатыми пальцами хрустнуло, как яичная скорлупа.
Княжеский сынок отлетел, с такой силой ударился о стену, что бревна тряхнуло, из пазов посыпался пересохший мох.
