Появляясь на свет в этом мире, воин словно умирает для мира, куда более прекрасного и величественного. И, завершая свой земной круг, он лишь возвращается туда. А потому, отринув помыслы о неизбежном, без колебаний направь дух, разум и телесные упражнения не на суетные терзания и помыслы, а на сам Путь.
Лешага молчал. Нечто подобное он уже слышал прежде от наставника, хотя тот говорил не столь красиво и куда более резко.
— Мне нужно уходить, — наконец буркнул он, досадуя, что не знает, как достойно ответить человеку в маске.
— Нет, — покачал головой тот. — Вовсе не нужно. Мирские дела лишь тлен. Лишь через отказ от мира, через проживание боли утрат ты придешь к необходимости осознания и растворения себя в мире и мира в себе. А потому говорю — лишь себе ты что-то должен. Лишь через внутреннее совершенство придешь к просветлению. Я понимаю твою боль. Это боль жертвы, которая много сильнее, чем боль от раны, но так и ребенок, появляясь на свет, причиняет невыносимые муки своей матери и рвет связывающую их пуповину.
Само провидение направило тебя сюда. Не упусти шанс.
Лешага по-прежнему молчал.
— Я вижу, ты беспокоишься о девушке. Можешь не говорить — беспокоишься, иначе бы не рисковал, спасая ее. Не буду скрывать, вам придется расстаться. Не бойся, ее не убьют, не станут мучить. Ей надлежит перейти в мир, куда более высокий и могущественный, чем наш. Надлежит стать его частью. Я понимаю твои чувства, но пока ты думаешь о ней, пока все твои помыслы устремляются к ее нежности и красоте, ничего иного не войдет в твою душу и твой разум.
Женщина — лишь приманка, отвлекающая мужчину от пути совершенствования.
Ученик Старого Бирюка недоверчиво хмыкнул.
— Не веришь?
— Нет.
Красный огорченно покачал головой.
— Надеюсь, ты понимаешь, что я хочу спасти тебе жизнь.
Воин молча пожал плечами.
— Забавно, но, кажется, я этого хочу больше, чем ты. — В мягком увещевающем голосе Настоятеля послышалась стальная нотка. — Или что же, надеешься уйти отсюда иным путем? Не обольщайся.
Итак, две возможности: ты отказываешься от своей женщины и становишься моим послушником — это гарантирует тебе жизнь, — или, — он развел руками, — ты будешь казнен, а женщина все равно последует дорогой тех, кому суждено вытянуть жребий ухода в иной мир, — он помолчал и добавил: — Лучший мир.
— Это моя женщина. Я бился за нее и готов биться снова, — холодно проговорил Лешага, словно пропустив мимо ушей все сказанное перед тем. — Столько раз, сколько понадобится.
