«Действительно, чего это я взъелся?» — подумалось ему. Он представил горы, покрытые снегом, лес, залитые солнцем здания с необычными крышами, совсем не такими, как на его родине, огромный двор, где ровными рядами, повторяя одно и то же движение, тренировались воспитанники в оранжевых легких одеждах. «Там живут мудрецы и воины, — пришли в голову давние речи Старого Бирюка, — они сильны и не боятся жить. Они понимают жизнь, каждый ее миг, каждое дыхание. И это понимание дает им силы».
А ведь и впрямь могут спросить.
* * *Прорвы двигались густыми рядами, небо еще только начало сереть, но, похоже, клыкастым тварям ни наличие, ни отсутствие дневного светила нисколько не мешало. Лешага видел, как разворачиваются они широкой дугой, чтобы напасть одновременно со всех сторон, обрушиться, словно стая диких собак, на испуганную, растерянную жертву. «Хорошо идут, — тихо, про себя, похвалил Леха, — и каждый вполне понимает, что делает». Куда девались недавние распри за сочный кусок? Сколько их тут? Не меньше четырех сотен.
Чешуйчатых в селении куда больше. Но только где уж им выстоять против таких хладнокровных, беспощадных хищников. Ну, да «чума на все их дома», как говорил Старый Бирюк, а Бурый-то где?
Побратима Лешага не чувствовал, будто его и не было. Воина не отпускало навязчивое ощущение, что он чего-то не учел, где-то ошибся. Он раз за разом продумывал все детали своего плана. Может, и не лучшее, что можно было придумать, но ничего другого в голову не шло. «Решение принятое и выполняемое считается условно правильным, — утешил он себя заветом учителя.
— Ладно, пора начинать».
Лешага еще раз окинул взглядом приближающееся войско. Автоматов и ружей немного, едва ли у каждого десятого. По большей мере топоры, длинные широкие ножи, но оно и к лучшему. Чешуйчатые — бойцы так себе, но автоматов, ружей и короткоствола у них поболе. Если удастся задержать волкоглавых у насыпи, все должно получиться.
— Ладно, раз-два, — он резко вдохнул и выдохнул, унимая невесть откуда появившееся волнение, — три.
Начали!
Огонь в жестяном тазу вспыхнул, сразу охватив положенную в него ветошь и сухие листья.
— Эгей! — загорланил страж. — Эге-ге-гей! Тревога! Тревога! Прорвы идут!
«Лишь бы Марат не уснул, — пронеслось у него в голове. — Этот ведь может».
Но даже если юнец и придремал в кустарниках у подошвы холма, то могучий рев Лешаги подбросил его, словно камень из катапульты. Он мчался по маршруту, который за вчерашний день пробежал не менее двух сотен раз.
