Длинные матерчатые полоски, клочья, аккуратно нашитые на полотнище накидки, такой же, как сейчас у Лешаги. Они развевались по ветру, превращая и без того бесформенную фигуру в чудище из кошмарного сна.
— Ап! — чешуйчатый схватился за веревку, ход чуть замедлился, но тут не до скорости. Прорвы, хоть и прибавили шаг, но все же были еще далеко. — Хоп! — вперед-вперед по веревке, главное — не отступить в сторону, шаг влево-вправо — ловушка сработает. Он бежал, срывая спасительную бечевку и умоляя про себя Дедмороза и Ноллана дать ему сил благополучно выполнить поручение самого Лешаги.
Вот и насыпь. Рывок веревки. Марат заорал от неожиданности, нелепо двигая ногами в воздухе. Рывок, еще рывок. Вот он уже на гребне оборонительного вала.
— Они меня заметили? — не глядя, бросил юный герой.
— Заметили. Вон как бегут.
Драконид обомлел. «Это же сам Декан!»
— Действуем по плану! — закричал тот. — Суматоха!
По насыпи, вопя что-то невразумительное, встревоженно махая руками, заметались лучники, время от времени останавливаясь и пуская стрелы в направлении противника.
Селение оживало, со всех концов в распадки улиц валил народ, толпясь и оглашая воздух испуганными воплями.
— Пока все хорошо, — Лешага хищно ухмыльнулся, прыгнул в схрон и опустил сверху плетенку с воткнутым в нее кустом гнойной колючки. Наверняка волкоглавые заметили позицию сигнальщика, а значит, скоро будут здесь.
Он перевел на одиночный огонь выданный утром автомат, любовно погладил два запасных магазина с патронами.
Как твердили караванщики, патроны мертвее даже тех мертвецов, которых порождают, но Лешага-то знал, что они любят заботу и ласку не меньше, чем кошки-крысоловки.
— Не подведите, хорошие, — прошептал он, прислушиваясь. Где-то вдали трещали сучья. — Лишь бы не учуяли.
По прорвам не скажешь, что они ищейки, но кто знает, на всякий случай запахов тут наворочено великое множество: и моча, и дерьмо, и семена ночной крылатки, которые отчего-то пахнут гниющим мясом, что привлекает ищущих добычу падальщиков.
Старый Бирюк резину и ружейную смазку все одно учуял бы, испытано, а уж как эти…"
"Хруст ветвей приближался, воин прильнул к прорезанной в пеньке смотровой щели.
«Так и есть, заглотили наживку. Пучеглазый и четверо прорв. Где же Бурый-то?»
Он прикрыл глаза, оглядывая мир верхним зрением. Ночное время ему на руку, сейчас он видел много ясней, чем днем. Зверолюды уже были совсем близко к оборонительному валу.
