Исмаил из Ориенского бунка на минуту затих, испуганно глядя на чешуйчатого, но стоило тому отойти, вновь обрел голос:
— Дайте мне оружие! Я сам казню их!
Темные глаза Лешаги стали совсем черными, лунный отсвет отразился в них холодным блеском."
"— Когда вы на торжище уходили, оружие было?
— Было, — надменно буркнул торгаш, удивляясь нелепости вопроса.
— Возьми его и убей их. — Леха отвернулся.
— Но как же, ведь его отняли!..
— Тогда не бери, — равнодушно откликнулся воин, проверяя наличие патронов в трофейном оружии.
— Проваливай, ты свободен, — он подозвал Черного. — Он уходит. Проводи.
— Вы можете уйти с ним, — воин повернулся к освобожденным рабам.
— Мы будем верными и покорными тебе. Не гони нас, добрый господин, — низко поклонился один из недавних пленников, судя по всему, старший. — Мы были погонщиками, но только скажи — станем носильщиками или слугами.
— Я не господин, я Лешага. И мне не нужны слуги.
— Но, быть может, прекрасной госпоже… Мы готовы нести ее, чтобы она не марала в дорожной пыли свои нежные ноги.
При этих словах Лилия вспомнила марш-бросок на плечах у Лешаги, и щеки ее зарделись под стать пламени костра.
— Много ног — много ртов. К тому же здесь нет дорог, — покачал головой ученик Старого Бирюка. Он повернулся к сказителю. — А ты что молчишь?
— Жду, чем закончится история. Но как бы она ни завершилась, ее с удовольствием послушают всюду, от Морозного Предела до Каменного Среза, — чуть заметно улыбась, ответил тот.
— Что ж в ней интересного? Потрепанная шайка раздольников, пленники, которые не стоят и сегодняшней еды?
— Не скажи, воин, не скажи.
Я знаю много историй и, поверь, умею красиво рассказывать: знаю, когда замедлить речь, дав слушателю лучше вникнуть в повествование, когда ускорить, где вздохнуть устами героя об оставленной любимой, а где…
— Много слов, — обрубил охотник за головами.
— Слова, как лучи солнца, могут согреть, могут испепелить. Если хочешь, Лешага, я тоже уйду. Я увидел достаточно, и слова в моей голове уже выстроились, как воины для боя.
Это будет сказ о новом вожде. Если не распрощаюсь с жизнью в недолгом времени, уверен — это будет лишь первая из песен.
— Закрой рот и не трепли попусту мое имя, — устало возразил Леха, вновь чувствуя, как невесть откуда взявшийся тяжелый взгляд упирается ему в затылок. — Я иду своей дорогой, только и всего.
— У тебя нет дороги впереди, Лешага. Есть лишь та, что осталась за спиной. Ты идешь, она следует за тобой.
