«Я убегаю, значит, добыча — это я. А если по-другому? Если самому попробовать охотиться на это „невесть что“?»
Верхним зрением он начал пристально вглядываться в своего преследователя.
«Что это? Что спрятано в клубах тумана? Те же прорвы? Когда-то, возможно, их предки были людьми. И Пучеглазый, теперь уже ясно, — человек. А облако? Прежде, как говорили, из облаков шел дождь, разъедающий кожу и лишающий дыхания. О такой напасти не слышали уже давно. Правда, зеленые дожди, которые нет-нет да обрушивались на землю, тоже не подарок, въестся в кожу мшистая поросль — ничем не выведешь, хоть с мясом срезай.
Но никакому облаку не под силу растерзать человека, а уж тем более нескольких. Значит, это лишь маскировка, покров. Ужас заставляет жертву бежать, заставляет поверить в собственное бессилие, а уж тогда в дело вступает сам Охотник. А если все поменять? Побежать на него?» — услужливо подсказало сознание.
«Бессмысленно. Ударить должен тот, кому неведом страх, совершенно неведом.
И это, увы, не я. И не Сохатый. — Леха вспомнил голос Настоятеля, когда тот говорил об Охотнике. — Воистину, это должен быть не человек, а…», — Лешага вдруг остановился и замер на месте. Псы вопросительно задрали головы. «Ну, конечно». Нанести удар должен тот, кому неведом страх, и ему такой известен. Он расхохотался. Собаки, чувствуя изменение настроения хозяина, радостно завиляли хвостами.
— Возвращаемся!
* * *Сохатый глядел исподлобья, буравя тяжелым взглядом друзей Лешаги.
Глаза Лилии еще хранили следы недавних слез, чешуйчатый почему-то казался то ли сконфуженным, то ли пришибленным и демонстративно сторонился его, стараясь при этом держаться гордо и вызывающе. Впрочем, ему не было дела до того, что ощущает в его присутствии какой-то клыкастый выродок. За много лет, прошедших со дня, когда он, подавив мятеж, принял на себя звание отца Настоятеля этой обители, сменив на посту бессменного Майора, Сохатый привык, что окружающие смотрят на него с благоговейным страхом.
Замечательное ощущение! Страх — это прекрасно. Страх гибели, страх потери куда сильнее, чем сама гибель или потеря. Этим двоим сейчас, похоже, было не до того.
— Я вас отпущу, — негромко выдохнул, точно прошептал, хозяин бунка. — Обещал Лешаге, значит, выполню. Можете не сомневаться. И то сказать, — он брезгливо скривил губы, но под маской это было не слишком заметно, — ты, зверек, мне здесь ни к чему.
