Бирюк, как ныне выяснилось, спасся, но растерзанные тела остальных мы нашли совсем неподалеку от бунка. Судя по их виду, все хищники леса соперничали в борьбе за добычу. Мои люди по сей день не ходят туда, считая место проклятым, — буркнул Красный.
— Но Бирюк ушел, — напомнил воин.
— Ты знаешь об этом лучше меня. Я повторяю тебе мою просьбу: уходи как можно скорей, и совет: оставь своих друзей тут и беги, не останавливаясь. У тебя есть шанс, ничтожный, почти никакой. А у них — нет, ни малейшего.
Лешага молча смотрел на собеседника.
Тот определенно не лукавил.
— Хотя, — отец Настоятель задумался. — Быть может, все не так. Возможно, как раз стоит взять их с собой. Кто знает, вдруг Бирюку потому и удалось спастись, что Охотник был занят более легкой добычей. Поверь, я вовсе не хочу тебе зла. Даже готов отпустить взятых сегодня у барьера чешуйчатых. Пусть возвращаются домой, мне от них проку никакого. В том деле, которое я задумал, нужна железная дисциплина. А чего ожидать от этой зубастой своры, неизвестно даже Ноллану, которому, как известно, все известно.
Пусть твой дружок поведет их, это даст тебе фору.
Леха молчал, пристально разглядывая отца Настоятеля.
— Ты что, язык проглотил? Или еще не отошел от испуга?
— Отошел, — медленно проговорил ученик Старого Бирюка. — Я вот думаю, может быть, Марат прав, и ты впрямь этот, как их, кольценосец?
— Что за бред ты несешь? Никаких кольценосцев не существует! — Сохатый начинал злиться.
— Кто знает? Марат про них читал, а он малый ушлый, много чего такого вычитать мог.
— Кому ты веришь? Мне или этому ручному зверьку?
— Он не зверек, — уже привычно отозвался Леха. — Я сейчас уйду, только попрощаюсь, и поминай как звали. Утащу этого Охотника за собой, и будь, что будет. А ты завтра отпусти Марата и Лилию.
— Отпущу, я же сказал, — мрачно подтвердил Сохатый.
— И чешуйчатых с ними отпусти.
Ученик Седого Ворона поднялся с продавленного кресла и повернулся к собеседнику широкой, как дверь, спиной, давая понять, что разговор закончен.
* * *Без лишних слов отодвинув часового, Лешага вошел в комнату.
— Ты победил! — бросился к нему Марат.
— Нет. Мы больше не дрались.
Лилия удивленно поглядела на «теперь уже не своего мужчину» и переспросила:
— Не дрались?
— Нет, — сухо подтвердил тот. — Я сейчас ухожу.
— Вот как… А я? А он? Как же мы? — разочарование, с каждой минутой перераставшее в ненависть, клокотало внутри, беспощадно выжигая дыру в том месте, где еще минуту назад с надеждой колотилось сердце.
