Когда сыщики приехали, он мог бы даже не пускать их в мастерскую, но ему захотелось поразвлечься: он открыл дверь, начал, по своему обыкновению, плести чепуху… Сергей взял его за грудки и за штаны и поднял над головой.
– Как это? – поразилась Анаит.
– На двух руках, как гимнасты друг друга крутят, – видела? Ломовцев мне говорит: вишу, говорит, в воздухе, как дохлый крокодил… Он, между прочим, перепугался. Я, говорит, высоты боюсь! Сыщик его подержал так с минуту, отпустил. Наклонился и спрашивает тихо-тихо: «Где картины?» Тима ему тут же и выложил.
– Это безобразие! – твердо сказала Анаит. – Такими методами… Нет, нельзя!
– Безобразие, – кивнул Акимов. – Детективы сразу же поехали по указанному адресу к Фае Клюшниковой и выбили дверь. А остальное ты знаешь.
Анаит прикусила язык. Да, она была уверена, что победа в подвале осталась бы за ней, но представила, что детективы не приехали бы, – и содрогнулась. Им с Колесниковым пришлось бы драться до тех пор, пока это не закончилось чьей-нибудь смертью.
Сергей Бабкин избавил ее от такой развязки.
Она поднялась из-за стола. Что ж, ее напоили чаем, угостили пирожными… Все пристойно, как в гостях у английской королевы. Но мысль о том, как она выглядела в глазах Акимова, уничтожила радость от встречи.
– Нужно сказать Сергею спасибо. – Она принужденно улыбнулась. – Если бы не он, борьба затянулась бы… надолго.
– Если бы меня не трясло от ужаса при мысли, что Колесников тебя убьет или покалечит, я бы смог оценить красоту происходящего в полной мере.
Но даже и так… А ты почему сейчас краснеешь? – неожиданно спросил он и тоже встал.
Анаит прижала ладони к щекам. Черт!
– Потому что мне неприятно вспоминать, какой я была в том подвале, – отрезала она. – Я орала и била живого человека. Визжала и тыкала его штопором. Отвратительно!
– Ты спасла нас обоих, – сказал Мирон и, кажется, первый раз посмотрел ей в глаза. – Я бы сказал, что ничего прекраснее в своей жизни не видел, но на самом деле видел. Когда впервые встретил тебя в музее.
А потом еще раз – когда открыл дверь собственного чулана и обнаружил за ней тебя.
Он неловко улыбнулся."
"И вдруг Анаит поняла. Ничего в нем не было холодного. Она ему нравилась: вся, целиком. Со всей своей вспыльчивостью, приступами гнева, неуравновешенностью, криками, багровыми щеками и размахиванием руками. Он действительно видел ее красивой – постоянно, а не только тогда, когда она была скромной тихой девушкой и вела себя подобающе.
Она шагнула к Мирону.
