Апеллировали к ценностям, говорили о чём-то, ради чего можно отдать свою жизнь и убеждали стоящих перед ними людей, что они должны пожертвовать собой ради чего-то ещё. В лучшем случае — ради жизней других людей, ну а в худшем — ради непонятных идеалов. Одно горное племя, к примеру, пятнадцать лет воевало со всеми соседями, потому что те носили «не те» головные уборы.
Правда, как потом оказалось, дело было в вожде. Почувствовал, что его поддавливают со всех сторон конкуренты и придумал повод для начала войны. Под предлогом которой избавился сразу от всех соперников — кто-то получил удар копьём в спину, другие погибли во время боёв с врагами, а третьи так перепугались, что принялись целовать его ноги и уверять в своей полной преданности.
А потом вождь втянулся так, что было уже не остановить. Полная власть и никаких поползновений по поводу её отьёма — подобное развращает почти моментально. К тому же, уровень жизни, как называли его варвары, рухнул вниз. Тогда как количество свободных женщин резко выросло.
В конце концов, даже до дикого горного бога, которому поклонялись все окрестные племена и который был обычно рад войне, потому что она означала щедрые подношения, дошла суть ситуации. Тогда он явился в то племя лично, содрал кожу с перешедшего грань вождя и повесил его за ногу на дерево, в назидании остальным. После чего забрал с собой десяток самых красивых женщин и был таков.
Минерву, надо сказать, всегда раздражал такой подход смертных к войне. Сестра считала, что жизнь и есть главная ценность.
А умирать ради того, что уже через поколение покажется твоим потомкам козлиным дерьмом — такая себе идея. По крайней мере, если речь не шла о прямом нападении со стороны противника или битве против фанатиков, желающих уничтожить твой народ.
Не самая типичная позиция среди богов, надо сказать. Которая по понятным причинам, порой доводила до исступления Марса.
В любом случае, сейчас мне требовались не просто солдаты, а горящие желанием победы добровольцы. Потому, дождавшись, пока Ратибор закончит говорить, я сам поднялся на созданную им трибуну.
Постоял. Присмотрелся к колышущейся передо мной толпе, в которой уже было не меньше пары тысяч человек. Задействовал Глас.
— Вы умрёте.
Неожиданное начало заставило смертных разом замолкнуть, уставившись на меня. А в голове прозвучал голос Мьёльнира.
— Ты уверен, что сс-с-стоит говорить речь? Может пусс-с-сть лучше кто-то ещё их приободрит?
Спутник чувствовал моё настроение, а иногда и мысли.
