Поэтому в портал-зеркало, который привел ее в Янтарный квартал, она шагнула на пару минут позже Этэйн. Из виду не потеряла, хотя в любом случае смогла бы с легкостью отыскать по оставленным следам.
С каждым шагом Этэйн становилась все сильней, а люди, окружающие ее, серели на глазах. Самые слабые хватались за сердце или начинали задыхаться от нехватки воздуха."
"Дочка судьи собирала чужую жизненную силу и, как губка, вбирала ее в себя.
Леон оказался прав – нового вмешательства не потребовалось. Окружающую Этэйн магию и странный эффект, который она распространяла, заметили и без посторонней помощи.
Судя по плащу с нашивкой и револьверу в кобуре, задержавший Этэйн мужчина был агентом Департамента.
Анаконда могла спокойно отправляться в свой новый дом. Сытая улыбка на губах Леона служила доказательством того, что успехами подопечной он доволен.
Уже на следующий день включенный в гостиной экфовизор наполнял комнату десятками возбужденных голосов. Судью обвиняли в использовании полуночных чар, позволивших его дочери Этэйн излечиться от смертельной болезни за счет кражи жизненной энергии других.
Готовя нехитрый обед, Анаконда услышала голос Леона, который говорил с кем-то по амулету зова. Выглянув из кухни, удивленно вытаращила глаза – на противоположной стене гостиной отражалось лицо… мэра.
– Вечером у нас будут гости, – разорвав связь, сказал Леон. – Сиди тихо как мышка и не выдавай себя. Керрейн не знает, что теперь я живу не один.
Анаконду переполняло волнующее чувство сопричастности к чему-то, чего она еще до конца не понимала… но без сомнения, чему-то грандиозному.
Вечером, с первым же стуком в дверь, она юркнула в примыкающую к гостиной полупустую комнату. Прятаться в спальне она не собиралась. Как пропустить появление столь важных гостей?
Она впервые видела мэра так близко. Вряд ли он вообще заметил бы Анаконду, даже окажись она в шаге от него – настолько был взволнован. Нервно мерил шагами пространство гостиной и без конца то приглаживал, то снова взлохмачивал волосы, тронутые сединой.
– Леон, я не знаю, что делать. Это слишком громкое дело…
– Я понимаю, – мягко отозвался тот.
– За все время нашего знакомства я часто обращался к тебе. Возможно, даже чаще, чем хотелось бы. Но теперь твой совет нужен мне как никогда.
Рядом со степенным, зрелым Керрейном Леон выглядел почти мальчишкой, но мэр едва ему в рот не заглядывал. Леон Колдуэлл умел производить впечатление – в том числе и на тех, кто, как оказалось, давно его знал.
