А все из-за того, что свой конец в неправильную дырку пристроил.
Мы со Стивом разом напряглись. Нам Бреслин заявил, что Маккэнн проверил и убедился, что Ашлин мертва. А значит, срочности со звонком в службу спасения не было, Маккэнн не оставил ее лежать на полу, истекающую кровью. Обе версии — полная херня, но интересно, почему О’Келли преподнесли несколько иную версию.
О’Келли ничего не заметил — или не хотел замечать. Он снова заговорил.
— «Ну и чего ты хочешь?» — спросил я. Бреслин сказал: «Если она мертва, я хочу участвовать в расследовании.
Я не прошу назначить меня ведущим детективом, только быть поблизости, приглядывать за тем, что происходит, чтобы моего друга не трогали, если в этом не будет необходимости. Если там и так все понятно, то незачем рушить ему жизнь. Если же он понадобится, я позабочусь, чтобы он сам явился. Клянусь. Шеф, у меня тринадцать лет безупречной службы в отделе. А теперь я позвоню в полицию». — От воспоминаний у О’Келли слегка кривилось лицо. — Бреслин не такой уж гений, каким себя полагает, но он хороший мужик.
Никогда меня не подводил. Никогда не просил об одолжении, максимум лишний денек к отпуску. Если он надумал обналичить свои заслуги таким образом… — Плечи поднялись и тяжело опали. — В общем, я согласился. Велел быть очень осторожным и приглядывать за другом. Сказал, что буду лично следить за расследованием, и, если почую неладное, пусть ждет серьезных неприятностей, а его друг мигом окажется здесь. Он сказал — без проблем.
Вообще без проблем. Сказал, как он мне благодарен, и как он мне обязан, и еще немножко полизал мне задницу, уж не припомню, в каких выражениях. А потом позвонил в полицию.
Еще одна история. Ни в одной из предыдущих правды не было ни на йоту. Жертва, свидетели, детективы — все наперебой придумывали разные истории, чтобы мир крутился так, как им удобно. Заталкивали свои истории нам в мозг, запихивали в глотку. Теперь очередь дошла и до шефа.
Я так долго молчала, что когда заговорила, то голос звучал хрипло и грубо, иссушенный раскаленными батареями:
— Вы ведь знали, кто был этот друг.
Глаза О’Келли уставились мне в лицо. Застыли, будто я слишком его утомила и он не в силах отвести их.
— Скажи мне, Конвей. Когда ты учуяла гнильцу, ты сразу подумала: «Ну конечно, это наверняка кто-то из моего отдела»?
Слова «кто-то из моего отдела» обрушились волнующейся тяжестью океанской толщи. Двадцать восемь лет О’Келли прослужил в Убийствах.
