Лепнина сыпалась, паркет скрипел. Там, где крысы не поели.
– Сложно поверить, – согласилась я.
– Крысы едят паркет? – подала голос Ксюша.
– А что им там еще грызть было? Даже крысам взять в том доме было нечего. Немцы там жили после войны.
– Те, что дом строили во дворе?
– И не только, некоторые из них в других местах трудились. На заводе, например.
– И в больнице, – подхватила я, вспомнив историю о санитарке, которую старушка рассказывала мне в прошлый раз.
– Вот все они аккурат там и жили. И ничего, не жаловались.
– А вы там были?
– В доме-то? А как же. Раньше все проще было. Ни тебе кодовых замков, ни домофонов, ни, прости, господи, сигарет электрических, – старушка покосилась на Ксюшу.
– Электронных, – поправила та.
– Люди добрее были. Мир ценили, повидали на войне-то, – продолжала Антонина Петровна. – По-простому друг к другу относились.
– Получается, вы были в особняке, когда там жили пленные немцы?
– Да, по три, по пять человек в комнате. В тесноте, да не в обиде.
– А потом?
– Поредела общага потихоньку на моих глазах.
Кого расселили, кто домой вернулся, кто помер…
Она надолго замолчала. Ни я, ни Ксюша не издавали ни звука. Уверена, что девчонка слышала эту историю о тех, кто строил ее дом, уже не один раз. Я же буквально ловила каждый звук, силясь за что-то зацепиться.
– А потом город дом-то продал семье одной богатой. Я уж не чаяла, что из него что путное выйдет. А нет, вернули они товарный вид хоромам.
– Что за семья?"
"– Так Буханкины. Сын их, Гоша, твоим друзьям дом-то и продал.
Он после смерти родителей один был наследник, вот и простился с родными стенами.
– Интересно почему?
– Не было там ему счастья. И быть не могло.
Я с замиранием сердца ждала, когда старушка продолжит. Она поднялась с кровати, прошла через комнату и села за стол напротив меня. Ксюша, тщательно отжав тряпку и обтерев руки прямо о свои штаны, последовала ее примеру и заняла стул рядом.
– Посудите сами, рос Гошка в любви, ласке да родительском внимании. На всем готовом, с няньками да мамками.
Из гимназии ранец и то за ним человек был приставлен носить.
– Да ладно? – ахнула Ксюша.
Судя по тому, что мне сегодня довелось услышать, эта картина резко отличалась от ее школьных будней.
– А ты не спеши завидовать-то. Выросло из Гошки не пойми что. Чудо-юдо, рыба-кит. В институт тоже родители пристроили. Разве что, аккурат как в гимназию, портфель за ним не принесли. На работу тоже устроили. Не абы куда, а в архив.
– Это тот, что во дворе? – уточнила я.
