Нередко уже на эшафоте, под топором палача. Видит толпы злобных зевак, пришедших полюбоваться, как их государю башку сносить будут, прозревает и вопрошает: а где те поселянки в кокошниках и парубки белозубые, что за счастливую жизнь меня благодарили? Отчего подле эшафота такие несимпатичные рожи? И почему меня мой народ не спасает, он ведь меня так сильно любит? А нет того народа и не было никогда. И летит голова с плеч долой. И все ликуют!
Новоиспеченный самодержец на престол восходит и новой челядью вкруг себя огораживается, аки частоколом.
От народа своего, который всегда не симпатичный, неблагодарный, опасный и государя-батюшки недостойный. Бяка — народ!
Так и живут — сверху государь, снизу народонаселение. А между ними, прокладкой, холуи господские, которые колебания снизу гасят, мягкой периной под верхи подстилаясь и сладкими сказками их убаюкивая, — про урожаи невиданные, успехи запредельные, про силу нашу могучую, какую никаким ворогам не сокрушить.
Какие уж тут письма? Тут любого почтальона — взашей, если это, конечно просто почтальон.
А если нет… Главный Телохранитель «Хозяину» тоже ничего не доложил, так как нечего было докладывать. Пока всё случившееся не тянуло больше чем на мелкое хулиганство. Зачем тревожить большого человека по пустякам? Тем более, еще не известно, как он на это отреагирует.
Правда, конверт…
Но в нем ничего не было. Пустая бумажка. Оставалось ждать следующего хода противника. А уж потом…
* * *По лестнице спускался телохранитель. Один из… Он возвращался от своей любовницы.
Одной из… Парень провел замечательные три часа, позвонил начальству, доложив о «проделанной работе», и теперь спешил домой к семье.
Навстречу ему поднимался дедок лет семидесяти. Тащился по ступенькам, вздыхал, охал, отдыхал на каждой лестничной площадке. На третьем этаже он остановился у двери и стал ковыряться в замочной скважине.
— Что за чертовщина, — тихо ругался он. — Опять не работает, ешь твою через коромысло!
С ним поравнялся телохранитель.
Дед обернулся к нему, сказал чуть не плача:
— Слышь, мил человек, беда у меня, дверца не отворяется. А мне в туалет совсем невмоготу! Ты глянь, подмогни пожилому человеку.
— Некогда мне, дед.
— Да как же так-то? — ухватил дед парня за рукав. — Неужто не поможешь, неужто мне штаны мочить? Тут работы, может, одна минутка. Просто я ключ сунуть не могу. Слепенький я. Ну, подмогни, милок.
— Ладно, черт с тобой, — согласился парень. — Где ключ-то?
— Так вот он.
