Примерно минуту они молчали, избегая смотреть друг на друга, затем матушка подошла к мужчине и опустилась перед ним на колени.
— Иван успел поговорить с наемниками. — Голос Чио не дрожал, в нем не было страха, но ощущалась невыносимая горечь — матушке было стыдно за свой прокол.
— С кем именно?
— С Кортесом и его напарником.
— Плохо. — Рука Глеба мягко легла на плечо женщины.
— Я не успела спросить Ивана, о чем они говорили.
— Это неважно… Ты их убила?
— Нет. — Чио опустила голову. — Они скрылись.
Кулак Глеба сдавил незажившую рану на плече женщины.
Резкая боль огнем пронзила матушку, но на ее лице не дрогнул ни один мускул. Он имел право быть недовольным, и Чио покорно и терпеливо сносила наказание.
— Я виновата.
Стальной захват не ослабевал, на лбу матушки заблестели капельки пота, но выражение прекрасного лица не менялось: стоящая на коленях Чио оставалась невозмутимой и спокойной, такой же, как Глеб.
— Я не хочу тебя терять, — негромко произнес он, продолжая рвать болью плечо женщины. — И я не хочу, чтобы ты допускала ошибки, потому что каждая из них может стать последней.
Сегодня повезло… Мне повезло. Но я не хочу полагаться только на везение. Какую ошибку ты допустила?
— Я пришла убивать, но была слишком самоуверенна. И позволила врагу нанести удар первым.
Капельки пота превратились в ручейки. Матушка собрала в кулак всю волю, все свое самообладание и по-прежнему выдерживала спокойный тон и сохраняла бесстрастное выражение лица. Но ее слегка покачивало.
— Если ты решила убить — слова не нужны.
Наноси удар. Философские размышления хороши на могиле поверженных врагов, а не во время боя.
— Да."
"Сам факт того, что она подвела Глеба, был для Чио страшным наказанием. И что значила физическая боль по сравнению с тем, что творилось в душе женщины?
Мучившие плечо железные тиски неожиданно исчезли, и от ладони мужчины стало распространяться несущее облегчение тепло. «Прощена!» По губам матушки скользнула улыбка. Подлинная, настоящая улыбка — Чио никогда не скрывала от Глеба чувства.
— Я найду наемников. Найду и убью.
— Не надо, Чи, — вздохнул мужчина, — я обо всем позабочусь.
— Ты все исправишь?
— Как обычно.
Она знала, что рана затягивается на глазах, что ткани заживают быстрее, чем от эрлийского бальзама, чем от действий Целителей. Боль ушла и не вернется, и тепло рук Глеба обволакивало душу нежным коконом, даря покой и умиротворение. Чио поцеловала ладонь мужчины, уткнулась в нее лицом и замерла, словно ребенок.
— Ты святой, Глеб.
