И это при том, что Сухоруков продолжал удерживать руку комиссара с зажатым в ней стилетом.
Яна, в голове которой медленно рассеивался туман, не верила своим глазам.
Глеб придавил Сантьягу к стене и тяжело, словно молотом, врезал наву в живот, но удар, способный убить не только чела, встряхнул комиссара. Во всяком случае, следующий ход сделал он. Перехватил и крепко сжал правую руку противника. Теперь их позиция была совершенно равной. Но Сантьяга молниеносно заставил Глеба опустить руки вниз и потянул еще дальше, на землю.
Переход в партер не входил в планы Сухорукова: пока он двигался, у него еще оставалась малюсенькая надежда на бегство, длительная же возня была выгодна комиссару, ожидавшему появления помощников.
Глеб выпустил вооруженную руку нава, тут же был вынужден вновь перехватить ее, избегая удара стилетом, и прозевал смертельный выпад: Сантьяга, сумевший отвлечь внимание противника, второй рукой нанес сокрушительный удар в подбородок, снизу вверх.
Голова Сухорукова неестественно далеко запрокинулась назад, хватка ослабла. Комиссар перебросил стилет в левую руку и с лихорадочной скоростью нанес три удара: в живот и в глаза. Опрокинул обмякшего врага на спину и очень аккуратно и очень уверенно вонзил тонкий клинок в сердце Глеба.
— Все!
Яна поймала себя на мысли, что впервые в жизни видит, чтобы черные, глубоко запавшие глаза Сантьяги излучали такую лютую ненависть.
Полицейские и врачи бережно выводили людей из храма. Эксперты, так и не открывшие набитые хитрыми приспособлениями чемоданчики, удивленно разглядывали чистые полы и неповрежденную обстановку: работы для них не было. Объяснить, куда делись террористы, их оружие и их поганые символы и знаки, никто не мог. И не хотел. Может быть, завтра, на свежую голову, подчиняясь назойливым журналистам, они и зададутся этими вопросами, но не сейчас. Только не сейчас.
Мэр, выдав собравшимся людям успокоительное заявление, занялся бывшими заложниками, спецназ уехал, а работники храма придирчиво проверяли каждый дюйм родного здания.
Отец Алексей прикрыл маленькую дверцу, присел на землю и, бережно, очень бережно положив себе на колени голову Даниила, тихо заплакал.
ЭПИЛОГ"
"«События вокруг захвата заложников в храме Христа Спасителя так и не получили логического объяснения.
