Митрополит ценил покой монастыря, любил его величавый храм и старые стены, но встречу, ради которой он приехал в Москву, назначил за его пределами. В небольшом сквере, куда выходили ворота монастыря.
— Христос прогнал из храма менял и указал путь всем нам, — негромко произнес Глеб, задумчиво перебирая четки. — Христос видел слабость человека и готов был прощать грехи, но вера и корыстолюбие несовместимы.
— Блага земные слишком привлекательны, чтобы отказываться от них.
— Они манят, — согласился Сухоруков.
— Они обещают рай сейчас. Сейчас, не потом. Рай, осязаемый, доступный любому, кто может заплатить. А того, кто может заплатить, не спрашивают о его грехах.
— И это разрушает веру.
— Я не собираюсь строить теократическую диктатуру, но чувствую себя обязанным напомнить людям об истинных ценностях. Скажу честно: меня пугает путь, по которому движется общество.
Глеб не был похож на человека, которого можно напугать, но слова его звучали твердо, обдуманно, и митрополит поймал себя на мысли, что верит им.
— Невозможно остановить корабль, который несет буря.
— Но в наших силах зажечь маяк.
— Это обязанность церкви.
— Мы говорим об одном и том же.
Даниил тяжело вздохнул и отвернулся, задумчиво разглядывая желтые листья. Мокрые осенние кораблики, послушные игрушки неутомимого ветра. Глеб не обманывал: они понимали друг друга с полуслова. Они думали одинаково и мечтали об одном и том же. И это больше всего пугало митрополита. Пугало по-настоящему.
Ему вовсе не хотелось быть единомышленником этого железного человека, но «неисповедимы пути Господа». Глеб обхаживал митрополита давно: четыре года назад они случайно или, как понимал теперь Даниил, «случайно» познакомились во время очередного визита митрополита в Лавру. Спокойный, умный, великолепный собеседник, Сухоруков понравился митрополиту, и Даниил с удовольствием принимал его в своей епархии, ведя длинные, вдумчивые беседы. Сначала на общие темы, затем постепенно возникали все более и более острые дискуссии о роли Церкви в обществе, о ее связи с государством.
Глеб умел спорить, умел аргументировать свои слова, ни одна его фраза не была брошена ради красного словца: только обдуманные реплики. Глубоко обдуманные. Беседы доставляли митрополиту удовольствие, некоторые идеи он принимал, разделял, предлагал другим иерархам, спорил с ними, аргументировал… и иногда ловил себя на мысли, что пользуется доказательствами Глеба.
