— Я их не люблю.
— Я тоже. Но вообще ты многого хочешь. Аппетит шире рта у тебя, Вадик.
— Я свое сказал. Решать тебе.
Опер решал недолго. Поднялся, полез в сейф, достал оттуда пачку фотографий, початую бутылку водки, а из ящика в столе два пластмассовых стаканчика.
— Один вопросик на предмет проверки искренности конфидента, — он разлил по стакашкам. — А сколько Зверевой лет?
— Пятьдесят два года. А ты.., вы что, даже не допрашивали ее тогда?!
— Какое там! Прокурор вякнул, краснея и бледнея: а не ответите, мол, нам на вопросики, она на него глянула — он и заткнулся.
Но ей, конечно, не до вопросов тогда было, понимаем. Но и сейчас, Вадик, на протокол положить такую женщину — та-а-кую женщину никто из наших тут не осмелится. Духа не хватит. Уедет — пошлют потом отдельное поручение, на МУР спихнут, а там… Ладно, это теперь уже неважно, а важно то, что шабашник Коровин убиенный тебя не интересует? Так, нет?
— Мне за него платить не будут. А он действительно шабашник?
— Действительно. То опознание участковым полностью подтвердилось.
И действительно, ездил в город за водкой. На обратном пути его и замочили.
— О нем мы будем скорбеть. Пока что. Но вспомним непременно, если понадобится. А вот о Пустовалове…
— Бери снимки. Полюбуйся. Это он по первому своему делу, когда напал на соседа по лестничной площадке. У того в результате тяжкие телесные — полгода в гипсе, потом инвалидом стал.
— А чем он его?
— Как и шабашника — топором по голове, тот руками успел закрыться — раздробление обеих кистей, переломы, ну и черепная травма.
— А лицо?
— В материалах уголовного дела сказано: «неизгладимое обезображивание лица» — шрам через весь лоб. Хорошо, черепушка у соседа оказалась крепкая. Вообще — удар в лицо — это на Пустовалова похоже.
— А в горло? Ножом? — насторожился Кравченко.
Опер пожал плечами."
"— Просвети меня насчет этого психа, Саша. — Кравченко рассматривал фотографии, где в присутствии понятых тот, кого сейчас разыскивала милиция, демонстрировал что-то следователю на лестничной площадке, видимо, какого-то очень старого дома.
— Только странно, что вы следственный эксперимент с невменяемым проводили.
— Не мы, во-первых. А во-вторых, дело еще до судебно-психиатрической было, по горячим следам, так сказать, закрепить хотели. И тогда выводов о его здоровье никто еще никаких не делал.
— Ясненько. А почему он…
— Слушай, я тут в одно место собирался, да ты пожаловал. Получить хочу там консультацию на тот же предмет, что и тебя интересует.
