Кравченко вернулся к дивану. Было видно, что поэтическое отступление не произвело на него должного впечатления.
— Итак, вы почувствовали угрозу, скажем так, — продолжил он невозмутимо. — И реальную угрозу?
— Я не понимаю вашего вопроса. Я просто испугалась.
А тот сон стал защитной реакцией. Те ужасные вещи, которые я намеревалась проделать с кем-то во сне, наверняка возникли в моем подсознании как отображение моего предчувствия относительно того, как именно могут поступить со мной.
Кравченко поморщился: он не терпел дебрей доморощенного психоанализа.
— А в какой момент праздничного вечера вы все это ощутили? Ну, в начале, когда все приезжали, когда сели за стол, когда первый тост подняли за ваше здоровье?
— Я не помню. Разве можно отождествить свои ощущения с ходом времени? Я сидела, все было хорошо, потом вдруг испугалась. И это все.
— Но вы ведь о чем-то разговаривали за столом?
— Я не помню.
— Вспомните. Должно было прозвучать что-то, что на миг привлекло всеобщее внимание: тост, здравица, шутка, подарок.
— Кравченко перечислял медленно, давая ей возможность восстановить это в памяти. (Если пожелает, конечно, — он отчего-то был уверен, что она не пожелает.) — Ах да, подарок, — Зверева выпрямилась. — Агахан еще сказал… Да, да Подарок — он тогда впервые сообщил мне в присутствии всех, что процесс о наследстве выигран.
Ему звонил мой адвокат из Милана и сообщил, что завещание моего покойного мужа признано действительным и по нему я становлюсь единственной законной наследницей всего имущества.
Агахан еще сказал: «Это как подарок вам, Марина Ивановна, ко дню рождения». И предложил по этому поводу выпить шампанского.
— Марина Ивановна, я вам сейчас задам несколько бестактный вопрос: господин Генрих фон Штауффенбах действительно оставил вам солидный капитал?
Она кивнула и пояснила:
— Я не имею полномочий влиять на процессы производства, всем по-прежнему распоряжается совет директоров компании (это оговорено в завещании). Но в остальном полная хозяйка всему я. И это намного больше того, что я заработала своим трудом.
А поверьте, мне платили всегда очень хорошо.
— Охотно верю. Но мне бы хотелось, чтобы вы назвали сумму.
Зверева смерила любопытного взглядом.
— Всего шестьсот восемьдесят пять миллионов долларов.
Кравченко аж присвистнул, заметно заволновался. Он никак не ожидал такой баснословной суммы.
— А зачем же.., зачем, имея такие деньги, вы вернулись?
— Как это зачем? Что вы имеете в виду?
— Ну, зачем вы вернулись сюда, вы же теперь..
