, распоряжение правительства, да…
— Агахан, помни: они будут настаивать на Новодевичьем — не соглашайся. Марина всегда хотела, чтобы ее похоронили на Донском, там, где лежат ее родители, — на прощание распорядился Пит, когда оперативники уже вели его к забрызганному грязью «уазику».
— Петя, ты.., ты ради бога не беспокойся — я за всем прослежу! Все возьму на себя! — хрипло крикнул Зверев. — Ты.., ты сам скоро вернешься — это все не правда, ты слышишь? Мы верим — это все не правда. Мы верим — так и знай!
Он и Алиса стояли на ступеньках рядом.
«Семья, — Мещерский смотрел на эту парочку. — Уже ничего нельзя поделать, а они все еще пытаются склеить ее осколки. Хотя бы для того, чтобы уверить чужих: ее семья вне подозрений».
— А я думал, вас тоже арестовали, — к Мещерскому подошел Корсаков. В руках его была бутылка коньяка. — Вас же утром увезли, теперь, значит, отпустили… Ну, да все равно. Они все равно передушат нас всех тут как крыс.
Вы по-прежнему, Сережа, не собираетесь отсюда делать ноги?
— Тогда у них действительно появится прямой повод к нашему задержанию, — нехотя ответил Мещерский.
— Пресечение попытки сокрытия от следствия.
— А Петьку что же они, по кривому поводу забрали?
Прямой повод.., скажете тоже.
— По их логике, он виновен даже в том, что смерть Марины Ивановны принесла ему максимальную выгоду."
"— Он любил ее, — Корсаков поискал глазами стакан (они стояли уже на пороге кухни), не нашел и пить из горла не стал. — Все дело-то в том, что Петька любил ее как родную мать.
А у нее совершенно отсутствовал материнский инстинкт — она сама мне как-то в постели призналась. У больших артистов так бывает: талант высасывает из души все до донышка. Они становятся скупыми на простые человеческие чувства. Да вы и сами, наверное, это заметили в ней.
Мещерский пожал плечами. Когда бывший любовник уже исчез где-то в недрах дома, он перешел в столовую и сел за стол. Появились Кравченко и Сидоров, потолкались в дверях и ушли в сад, все о чем-то тихо толковали, судили-рядили, вспоминая сказанное Натальей Алексеевной, но по их убитому виду было ясно, что все их домыслы и догадки повисают в пустоте неопределенности и недоверия.
— И спросить-то теперь не у кого! — донеслось до Мещерского. — Тихоновна могла бы рассказать, а теперь…
Надо искать тех, кто знал Звереву достаточно близко, но только со стороны, не из семьи. Только где ж такого всезнайку теперь найдешь!
В своей тупо-отрешенной задумчивости Мещерский провел больше часа.
