— Да, чуть не забыл: вы тогда, после второго убийства забрали у Корсакова одежду. Что с экспертизой там? Чья кровь?
— Его. Вторая группа. У гражданки Даро Майи Тихоновны была четвертая.
— А у Андрея Шилова?
— Тоже вторая, только резус отрицательный. Редкая кровь. Снова все мимо, Вадик. От двух бортов дуплетом и — в потолок.
Мещерский, слушая их диалог, скорбно молчал. Да, в этом деле на банальные подсказки надеяться действительно нечего. Это как бег с препятствиями. В этом ужасном деле… Кто, кстати, говорил о том, что «Признание — царица доказательств»? Вышинский, что ли? Мудрейший был человек, дальновиднейший.
Афоризм этот его заплевали, настрочили кучи опровержений, потом вообще забыть постарались. А не тут-то было. Старичок-то как в воду глядел. В нашем ужасном деле истину, наверное, может открыть только признание. Иначе… Только так он нам и признался, подонок!
— Ты вот что.., ты Наталью Алексеевну сегодня увидишь? — неожиданно спросил Кравченко у Сидорова.
И Мещерский догадался: именно об этой женщине его приятель думал все это время.
— Очень даже возможно.
— Ну тогда.., отдай это письмо ей.
— Зачем?
— Ну.., хотя ей читать нельзя, ах ты боже мой… Ну сам прочти ей вслух, с выражением. И обрисуй поподробнее этот дом, его покойную хозяйку и всю ее семейку. Только не присочиняй ничего.
— Я повторяю свой вопрос, Вадик: зачем это все Наташке?
— Чертовски хочется услышать мнение по-настоящему умного человека, Шура. А тебе разве нет? Да брось, не поверю.
— Мне и своего мнения пока достаточно, — буркнул опер, однако письмо забрал.
Глава 36
«ПРОИЗОШЛО НЕЧТО ЧУДОВИЩНОЕ…»
Мучения уголовно-процессуалъного характера были прерваны с наступлением вечера. Все — и члены оперативно-разыскной группы, и подозреваемые, и милицейско-прокурорское начальство, и любопытные за забором — вымотались и устали до последней степени. Мучения дальнейшие (новые допросы, очные ставки, экспертизы и какие-то еще более радикальные следственные действия по делу об убийстве Марины Ивановны Зверевой, Андрея Шилова и Майи Тихоновны Даро) решено было отложить до следующего дня.
Сидоров как в воду глядел: никого из потенциальных подозреваемых и на этот раз задерживать не стали (и это показалось всем весьма зловещим предзнаменованием).
В доме остались на круглосуточное дежурство двое сотрудников милиции. И все снова погрузились в могильную тишину…
Около восьми вечера Кравченко, терзаемый голодом, сместился на кухню.
