, кому-то надо за все это отвечать…
Только что звонили в Москву… Поставлено на контроль у министра… Помощник лично докладывал, да… Звонили с телевидения… К месту происшествия до особых распоряжений никого из посторонних, особенно представителей прессы, не допускать! Никакой информации… И надо же случиться такому скандалу! И это в то самое время, когда в Карелию на отдых собирается сам президент… Она была вхожа в самые высокие сферы… Да, последнее время жила за границей, иностранное подданство… Ее же только вчера по телевизору показывали! Как же такое возможно? Ну и вырастила семейку…""
— Я предупреждал: тут настанет ад.
— Кравченко с тоской посмотрел в окно. — Сегодня по всем каналам наш бардак будут транслировать. Налюбуемся еще. Все. Конец этому дому.
Мещерский вспомнил, как всего минут за десять до Приезда милиции Пит Новлянский с перекошенным лицом схватил его за плечи, втолкнул в столовую и зашипел на ухо, всхлипывая и давясь словами:
— Молчи о том, что тут было вчера! Молчи ради бога.
Ментам ни слова. Я заплачу сколько скажешь. И тебе, и ему — только молчите с Вадькой. Я этому капитанишке тоже глотку заткну — дам столько, сколько он за всю жизнь не заработает, только… О ней ни слова, поняли?! Иначе…
Знаешь, что будет иначе с ней, с ее именем, ее памятью?
Ведь она же тебе нравилась, я по глазам твоим это всегда видел — великая, редкая, божественная женщина. А знаешь, что они сделают с ней, если узнают? Тебе рассказать, что было, когда умер Нуриев? Рассказать? Какую грязь они все стали на него лить.
Обрадовались, суки! Насобирали кучу мерзости, тиснули в своих книжонках… И так было всегда, со всеми великими, непохожими на других, непохожими на это быдло… И с ней, с Мариной, будет так же, если кто-то вякнет, если только слух, тень слуха просочится! Ведь у нее было столько завистников: на словах-то все превозносили, а за глаза… Им ведь, всей этой бездарной любопытной сволочи, этому быдлу, только такое и надо: она, мол, ничем не лучше нас, даже хуже… Они же не упустят такого кайфа.
Они втопчут ее в грязь, прикрываясь своим лицемерным сожалением и «пониманием». И наша семья, ее семья… — Он задыхался. — Ну я прошу тебя, умоляю — молчи!
— Я ничего никому не скажу про это. Вадим тоже — ручаюсь. — Мещерский поморщился: он не верил ни единому слову этой бешеной истерики. — Но есть еще Егор, Дима. А потом, с Сидоровым…
— С ментом я улажу, были бы деньги! Димка будет молчать, он все понимает, он не дурак.
