Неужели действительно он настолько переживает за свою приемную мать? Или это тонкий расчет?
Файруз? Этот, кажется, после «зартошти» еще не оклемался, дай…
— Я бы хотел с вами поговорить, — голос Зверева звучал преувеличенно спокойно. — Вы, трое, пройдемте со мной.
— Мы поднимемся на террасу, — сказал Мещерский.
Проходя мимо комнаты Шилова, они увидели через открытую дверь, что он, сгорбившись, сидит на постели.
Порванный халат валяется на полу.
«Алиска при всех обвинила его в убийстве, — думал Мещерский. — Высказала вслух то, что час назад мы обсуждали с Вадькой.
Пистолет еще приплела. Он всегда ненавидел своего брата. Он, не дрогнув, застрелил свою собственную собаку, он любит фашиста Муссолини… Неужели это все-таки он? Тот, против которого так все здесь обернулось?»
На террасе в окно лились потоки солнечного света.
Зверев резко задернул штору.
— Я просил бы, чтобы то, чему вы, молодые люди, только что стали свидетелями, никогда не вышло за пределы этих стен, — голос его звучал умоляюще-скорбно.
— К убийствам это не имеет ни малейшего отношения, я уверен. То, что натворила эта сумасшедшая девчонка, — ужасно. Моя сестра.., словом, вы все превратно поняли.
Марина совсем не такая… Она.., конечно, у всех людей имеются свои слабости, причуды, особенно это касается сексуальной сферы — ну кто, скажите, не без греха? К тому же возраст дает себя знать: она так тяжело расстается со своим прошлым, со своим великим прошлым… Моя сестра — огромный талант, неординарная личность, а гении вообще сотканы из парадоксов.
Ну и нужна бывает разрядка, эмоциональный чувственный порыв… Ее творчество, ее дарование…
— Алиса давно про это знала? — перебил его Сидоров.
— Ну, она как-то говорила.., много лет назад. Когда Марина развелась с их отцом Новлянским, она вторично вышла замуж. Это был молодой парень, подающий большие надежды певец… Ну и они вот так… В общем, Алиса однажды стала свидетельницей одной такой сцены… Ей было шестнадцать лет. Потом вскоре они развелись. Я думаю, из-за этого. — Зверев прятал глаза.
«Ну конечно, тенор небось сбежал от такой брутальной дамы, от дамы треф, — подумал Кравченко. — С швейцарским толстосумом она себе таких фокусов не позволяла: возраст не тот, да и склонностей, наверное, у старичка не было. Вот и потребовался юный покладистый Димочка в любовники. А потом и Сопрано… Вот что их объединяло помимо возраста».
— Когда моя сестра сблизилась с Дмитрием, — продолжал Зверев, — их неординарные отношения стали достоянием семьи.
