Кого я обвиняю, вы спрашиваете? А того, кто вам и без меня хорошо известен, того, кто всегда люто ненавидел своего брата, кто приволок сюда пистолет — для него же и приволок, да вот что-то не удалось вдруг! Который вдруг сразу после всего стал ей так дорог, так незаменим! Видит бог, я не про кастрата сейчас, черт с ним — один придурок прибил второго, ну и воздух стал чище, но вы, мои дорогие… Вы же сами сначала радовались этой смерти! Что я, не замечала, что ли? Но стоило ей сказать: нет, не трогайте его, он мой, и вы все пошли на попятный.
Закрыли рты. Нет, даже не закрыли, хуже — стали лгать, лгать, лгать, лишь бы только сделать по ее, как она велела. Лишь бы ОНА вами довольна была! Да вы что, ослепли, что ли? Не видите, что ей только того и надо — мучить нас вот так?! Чем нам хуже, больнее, страшнее — тем для нее приятнее. Она же кайф во всем этом ловит, извращенка чертова! А ты-то что молчишь? — она обернулась к Корсакову. — Ведь ты, Димочка, об этом больше всех тут знаешь! Про все ее художества рассказать можешь.
Не хочешь поделиться вон с ними? Не хочешь дать показания? Ну тогда.., тогда я сама, — Алиса метнулась к двери.
Новлянский с перекошенным лицом бросился следом, за ними — Сидоров и остальные. Кравченко и Мещерский замыкали эту взвинченную процессию. У дверей спальни Зверевой Алиса остановилась и ударила в дверь каблуком.
— Нет уж, вы ее сначала спросите. Посмотрите ей в глаза и спросите ее…
— Да о чем спросить-то? — крикнул вдруг Зверев. — Ты совсем ошалела, что ли?
— Спросите, нравится ли ей и насколько то, что он убил своего брата и Майку ради того, чтобы спать с ней!
А потом спросите его: по вкусу ли ему эта первая брачная ночь!
Алиса снова саданула в дверь ногой и едва не потеряла равновесия — дверь открылась.
В дверном проеме появился Шипов все в том же синем халате, стянутом поясом на бедрах. За его спиной — смятая постель. Марина Ивановна натягивает на себя простыню: голые плечи, полная голая нога, лицо, искаженное гневом, и взгляд — Кравченко надолго запомнил его: затуманенный и вместе с тем блестящий, отстраненный и одновременно пристальный.
Так иногда смотрит тигрица из клетки, и ты не знаешь — то ли она отвернется лениво, то ли прыгнет к самым прутьям, пытаясь достать тебя когтистой лапой.
— Алиса, девочка, у тебя настоящая истерика, — ее голос чуть дребезжал. Слова щелкали друг о друга, как костяшки на счетах. — Ты что так кричишь?
Вместо ответа Алиса подскочила к Шипову и вдруг с силой рванула на нем халат.
